Рухнувшие небеса - Сьюзен МакКлайн

Шелест листьев приносит непередаваемое ни с чем несравнимое спокойствие, а теплый ветер, который его создает, развивает мои темные волосы. Я наслаждаюсь горизонтом, вытянув ноги и думая об этом месте. Не помню, когда успела вновь попасть в «Central park». Была ли я тут до этого? И – я оглядываюсь – кажется, чего-то не хватает. Или кого-то…

Смотрю на зеленую траву, и возникает чувство дежавю, а когда перемещаю взгляд на пустое место рядом с собой, в надежде, что тот, кого я, кажется, жду, появился, это чувство становится неполноценным. Разочарование жжет грудь, но когда раздается мягкие голос, от которого все во мне содрогается, я поднимаю голову, ощущая прилив радости и не веря, что это происходит.

Я иду вперед,

Желая свет найти.

За мной рушится небосвод,

А я продолжаю идти.

Смотрю вдаль, шагая,

Когда кровью залита земля.

Лишь одно я знаю —

Никому не остановить меня.

Я узнаю этот голос из тысячи других. Я узнаю его где и когда угодно. И я никогда его не забуду.

Продолжая напевать припев песни, мама приближается ко мне. На ее лице горит теплая улыбка, и она светится в прямом смысле слова – по контурам ее тела струятся лучики белого света, такого чистого и нежного, который приводит меня в восторг. Подол платья оттенка первого снега следует за ней, развиваясь по ветру вместе с идеальными локонами, ниспадающими на хрупкие плечи.

Мое сердце делает три четких удара и останавливается. Я чувствую, как ноги сами поднимают меня и несут к маме. Слезы застилают глаза, скатываются по щекам, когда я сгребаю ее в тесные объятия. Она как и всегда пахнет карамелью и полевыми цветами.

Мамочка…

Я никогда больше не отпущу ее. Никогда.

Утыкаясь в ее грудь, я чувствую, как та дергается от тихого смеха, а ее рука ложится на мою голову, поглаживая.

– Девочка моя, – шепчет она, и я вздрагиваю. Мама так близко. Мама… – Как ты выросла. Стала совсем уже взрослой.

Я всхлипываю, сжимая ее сильно и боясь потерять вновь. Я не знаю, почему она тут. Не знаю. Я помню, что мамы не стало, но теперь она здесь, со мной. Утрата до сих пор присутствует в моей груди, но теперь она уже немного угасает – мама ведь со мной. Она же останется тут, правда? Она не уйдет?

– Мамочка, – горько говорю я, дрожа, будто осиновый лист на ветру, – ты правда тут? Правда?

Я не понимаю, почему мы в нашем любимом месте, почему ее мир, куда она отправилась, столкнулся с моим. Но если уж произошло что-то сверхъестественное, отчего мама вернулась ко мне, то я не хочу, чтобы она уходила.

Она многое значит для меня…

Мама нежно целует меня в затылок, вздыхая.

– Правда, малышка. Правда.

– Но… как? – я отстраняюсь, чтобы посмотреть в ее необыкновенно-красивые глаза. Как же я рада, что унаследовала их от нее…

Мама печально улыбается, и это настораживает меня.

– Это всего лишь сон. Твой сон, Скай.

Неприятная горечь расползается по горлу. Я не могу поверить, что обнимала маму, чувствовала ее, говорила с ней – все это делала не в реальности. Оказывается, никакого чуда не произошло. Я сплю, а мама… мама мне снится. Мы находимся не там, где бы хотелось.

– Сон? – шепчу я, касаясь ее руки – она гладкая и теплая. Теплая. Мама будто… настоящая. Это не может являться обычным сном.

– Да. Но я с тобой. – Она прикусывает губу, опуская взгляд на наши пальцы, которые сплелись в одно целое. Сдерживаю слезы, ощущая ее ладони, которые когда-то в том мире укладывали меня в постель и нежно гладили мои волосы, пока я не усну. – У нас мало времени, мой ангел.

Я слышу шум и резко оборачиваюсь. Сзади меня начинает трескаться земля, которая оставляет после себя пустоту. Небо также мелко рассыпается. Я со страхом в глазах поворачиваю голову к маме, не понимая, что происходит.

– Вот видишь, – она устремляет взгляд за мое плечо, потом поднимает его ввысь. – Ты скоро проснешься.

Я лихорадочно мотаю головой, сжимая ее тонкие пальчики крепче.

– Нет! Я не хочу просыпаться! Я не хочу тебя покидать, мам!

Почва продолжает давать трещины, смачно хрустя, и я отскакиваю от ринувшейся в мою сторону губительной кривой линии – за ней виднеется белые, словно лист бумаги, прожилки. Что, если упасть туда? Очевидно, я проснусь…

– Я знаю, – мама кладет руку на мою щеку, и я нежусь в ее тепле. – Я тоже не хочу. Я бы отдала все, лишь бы быть с тобой и с папой вновь. – Мое сердце готово облиться кровью очередной раз от ее слов. Теперь я плачу, неистово разглядывая лицо перед собой и пытаясь распознать в нем хоть какую-нибудь эмоцию. – Скай…

– Да? – я сглатываю. Во рту саднит от нахлынувших слез.

– Ты наверняка догадываешься, почему я здесь. Ты… уже знаешь обо всем. Прости, что не говорила тебе о…

Я перебиваю ее, иногда бросая кроткие взоры на трещины, которые могут вернуть меня в реальность, и избегая их:

– Я не виню тебя. Ты хотела, чтобы у меня была нормальная жизнь. – Гляжу на нее с печалью. – Спасибо. Спасибо, правда, что подарила ее. Ты так много для меня сделала…

Она робко улыбается.

– Не благодари меня, милая. – Мама закрывает глаза; на кончиках ресниц виднеются мерцающие капельки – она плачет? – Прости, что тебе пришлось так рано испытать мою утрату. Но рано ли поздно это должно было случиться. Скай, ты должна знать кое-что…

Я вздрагиваю от ее грустного голоса и делаю маленький шаг к ней, когда земля вокруг нас начинает обваливаться. Небо теряет всякий цвет, и теперь тот горизонт, на который мы так любили смотреть, исчезает. Место становится пустым, одиноким, не таким, где мы любили проводить время…

– Что должна знать? – я сжимаю ее руки – боюсь отпустить их… боюсь…

– Ты можешь доверять Габриелю так же, как и мне, – оповещает она, размыкая веки. – Он никогда не обманет тебя. Помни. Он поможет тебе со второй частью пророчества. И ты сможешь ее отыскать, Скай. Я верю в тебя, малышка.