Ты умеешь хранить секреты? - Софи Кинселла

— Что ж, ладно, — ворчит Лиззи. — Думаю, проживу и без твоих секретов. И что… теперь вы снова вместе?

— Не знаю. — Я краснею. — Может быть.

— Лиззи! Это просто сказочно!

Рядом появляются две девушки в театральных костюмах. Я улыбаюсь и отхожу в сторону. Джека нигде не видно. Попробовать дозвониться до Джемаймы?

Нашариваю в сумочке телефон, но тут вдруг слышу, как кто-то меня окликает.

Оглядываюсь и едва не падаю от изумления. Коннор! В темном костюме, с бокалом вина. Волосы отливают золотом в свете прожекторов. Я мгновенно замечаю, что на нем новый галстук. Крупный желтый горох на голубом фоне. Мне такие не нравятся.

— Коннор! Что ты здесь делаешь?

— Лиззи послала мне приглашение, — объясняет он. — Я всегда хорошо относился к ней. Вот я и подумал, что стоит пойти. И я очень рад тебя видеть. Мне бы хотелось поговорить, если не возражаешь.

Он увлекает меня к двери, подальше от оживленной толпы, и я послушно иду, уже начиная нервничать. Мы с Коннором ни разу не потолковали по-настоящему после телевизионного интервью Джека. Вероятно, потому, что, увидев его, я сразу удирала в другую сторону.

— Ну что? — спрашиваю я, повернувшись к нему. — О чем ты хотел поговорить?

— Эмма! — восклицает Коннор, словно готовится произнести тронную речь. — У меня такое чувство, словно ты не всегда была… полностью откровенна со мной. Я имею в виду наши отношения.

Не всегда? Слабо сказано!

— Ты прав, — признаюсь я сконфуженно. — О Боже, Коннор, мне правда жаль, что все так вышло…

Он повелительно поднимает руку:

— Теперь это уже не важно. Слишком много воды утекло. Но я буду очень благодарен, если сейчас ты честно ответишь на все мои вопросы.

— Конечно, — киваю я. — Разумеется.

— Недавно я… у меня кое-кто появился, — начинает он, немного скованно.

— Вот это да! Здорово! Просто класс! — искренне радуюсь я. — Как ее зовут?

— Франческа.

— И где вы…

— Я хотел спросить насчет секса, — перебивает Коннор, стыдливо краснея.

— О чем? Ах да… — Я не знаю, куда деваться от смущения и поспешно подношу к губам бокал. — Так что насчет секса?

— Ты… не притворялась в… в этой области?

— Э… ты о чем? — Я пытаюсь выиграть время.

— Ты не притворялась со мной в постели? — Его физиономия уже приобрела угрожающе багровый оттенок. — Или изображала это самое?

О нет! Значит, он так думает?

— Коннор, если хочешь знать, с тобой я никогда не изображала оргазм, — сообщаю я, понижая голос. — Клянусь. Этого не было.

— Ну… что ж, тогда все в порядке. А что-нибудь другое не изображала? — вдруг спрашивает он в номом приступе подозрительности.

Я недоумевающе пожимаю плечами:

— Не совсем понимаю, о чем ты…

— Скажи, были какие-то… — он мнется, — какие-то определенные приемы, которые… словом, было такое, когда ты притворялась, что восхищаешься каким-то определенным приемом, а сама в это время…

О Боже! Прошу тебя, только не это!

— Знаешь… уже не помню! — выкручиваюсь я. — И вообще мне пора.

— Эмма, скажи мне! — пылко восклицает он. — Мои отношения с Франческой только начинаются. И будет только справедливо, если я попытаюсь учиться на прежних ошибках.

Я вижу его блестящий от пота лоб, и мне снова становится стыдно. Коннор прав. Нужно быть честной. Хотя бы сейчас. Он это заслужил.

— Ладно. — соглашаюсь я, подвигаясь ближе. — Помнишь ту штуку, которую ты проделывал языком? — Я еще больше понижаю голос. — Такую… скользящую. Ну вот, иногда меня почему-то так и подмывало засмеяться. В общем, на твоем месте я не пробовала бы этого с твоей новой подружкой…

У него делается такое лицо, что я осекаюсь.

Вот дерьмо! Он уже успел это опробовать!

— Франческа сказала, — сообщает Коннор каким-то деревянным голосом, — что это ее заводит!

— Уверена, так и есть, — поспешно сдаю позиции я. — Женщины все разные. И тела тоже разные, каждому правится свое.

Коннор, оцепенев, смотрит на меня. Потом говорит:

— И еще она сказала, что любит джаз!

— Ну что тут такого? Миллионы людей любят джаз.

— И еще она обожает, когда я начинаю цитировать Вуди Аллена. Как по-твоему, она лжет?

— Нет, я уверена, это не так… — беспомощно отрицаю я.

— Эмма! — вздыхает окончательно сбитый с толку бедняга. — Скажи, у всех женшин есть секреты?

Какой ужас! Неужели я навсегда разрушила веру Коннора в противоположный пол?

— Нет! Конечно, нет! Честно, Коннор, это одна я такая!

Я хочу сказать еще что-то, но слова замирают на губах при виде знакомой светлой шевелюры у входа в зал. У меня падает сердце.

Это не…

Только не…

— Коннор, мне нужно идти, — бросаю я наспех и бегу к дверям.

— Она сказала, у нее десятый размер! — отчаянно кричит он мне вслед. — Что это означает? И какой размер я должен просить в магазине?

— Двенадцатый, — сообщаю я не оборачиваясь.

Так и есть. Это Джемайма. Стоит в фойе. Что она здесь делает?

Дверь снова открывается, и я едва не падаю от изумления. С ней какой-то тип в джинсах, с короткой стрижкой и бегающими глазками. На плече висит камера, физиономия наглая и в то же время заискивающая. Тип с интересом оглядывает толпу.

Так она все-таки…

Она не посмеет!

— Эмма!

— Джек!

Он идет ко мне, улыбающийся, веселый, и глаза светятся нежностью!

— Ну, как ты? — спрашивает он.

— Прекрасно! — чуть громче, чем нужно, отвечаю я. — Просто прекрасно!

Как же отделаться от Джемаймы и ее репортера? Думай, Эмма, думай!

— Джек… ты не мог бы принести мне немного воды? Я подожду здесь. Что-то голова закружилась.

— Тебе нехорошо? Я так и думал: что-то случилось. Давай отвезу тебя домой. Сейчас вызову машину.

— Нет-нет… не стоит. Я хочу остаться. Только принеси мне воды. Пожалуйста.

Стоило ему уйти, как я, едва не падая, бросаюсь с фойе.

— Эмма! — радостно приветствует меня Джемайма. — Вот так удача! Я как раз собиралась тебя искать. Это Мик. Он хочет задать тебе пару вопросов. Пожалуй, нам вполне подойдет эта комнатка.

Она устремляется в маленький пустой кабинет, слева от фойе.

— Нет! — кричу я, хватая ее за руку. — Джемайма, тебе лучше уйти. Слышишь? Уходи!