Королевский генерал - Дафна дю Морье

– Быть может, когда нынешнее дело будет завершено, ты станешь свободен. Я поговорю о тебе. Попрошу, чтобы тебе было разрешено вернуться в Италию. К твоей живописи и к твоим друзьям.

Он теребил край куртки своими длинными тонкими пальцами – слишком длинными, подумалось мне, и слишком тонкими для Гренвила.

– Развернется борьба, – проговорил он медленно, – когда люди будут убивать друг друга не ради какой-то цели, а лишь для того, чтобы пролить кровь. Вечно проливать кровь…

В летнем домике становилось темно, а я так еще и не услышала об их планах. Страх, который я прочла в глазах Дика, эхом отозвался в моем сердце, и ко мне вновь вернулись давнее напряжение и тревога.

– Когда ты выехал из Бидефорда? – спросила я.

– Два дня назад, – ответил он. – Такой приказ я получил. Мы должны были добираться сюда раздельно, каждый своим путем. Ведь леди Кортни, кажется, отправилась в Третарф?

– Она уехала в начале месяца.

– Этого Питер и добивался. Этот хитрый ход был частью плана, понимаешь, чтобы заставить всех покинуть дом. Ведь Питер был в Корнуолле, он присоединился к нам перед Рождеством.

Еще одна добыча для Гартред? Второй управляющий, чтобы заботиться об Орли-Корте? А Элис здесь, с бледными щеками, уткнувшись подбородком в сложенные на подоконнике руки, смотрит в распахнутое окно… Ричард выбирал своих соратников отнюдь не за их порядочность.

– По той же причине заманили в Лондон и миссис Рашли, – сказал Дик. – Был задуман коварный замысел, впрочем, таковы все замыслы моего отца. Да и последняя хитрость, чтобы освободить дом от Джона, вполне в духе Гренвила.

– Джон уехал по собственному желанию, – ответила я, – чтобы повидаться со своей женой в Матеркомбе в Девоне.

– Так-то оно так, но прежде он получил послание, – сказал Дик, – клочок бумаги, который передали ему в Фое и где говорилось, что его жена чересчур увлечена одним соседом. Я это знаю, потому что видел, как отец писал это письмо. При этом он так смеялся, а за спиной у него стояла тетя Гартред.

Я не нашлась, что ответить на такое. Да проклянет их обоих Господь, подумала я, за их жестокость. Но когда я мысленно обвиняла Ричарда, мне уже был известен его ответ: «Любыми средствами добиваться желаемой цели».

Что ж, то, что должно произойти, – не мое дело. Дом пуст. Пусть они делают его местом тайного свидания. Не в моих силах было помешать им. Пусть Менебилли станет на короткое время штабом роялистского восстания. Победят они или проиграют – меня это не касалось.

– Твой отец не передавал для меня никакой записки? – спросила я. – Он знал, что я здесь?

Дик какое-то время безучастно смотрел на меня, как будто я и вправду была слабоумной, какой я считаю себя теперь.

– Да, конечно, – сказал он. – Поэтому он и остановил свой выбор на Менебилли, а не на Каэрхейзе. В Каэрхейзе нет женщины, чтобы создать ему уют.

– Твой отец по-прежнему нуждается в уюте, после двух долгих лет в Италии? – спросила я.

– Это зависит от того, что ты подразумеваешь под уютом. Я ни разу не видел, чтобы мой отец вел беседу с итальянками. Случись такое, может, он был бы в лучшем расположении духа.

Я мысленно увидела, как Ричард с пером в руке склонился над разложенной перед ним на столе картой Корнуолла. На карте помечены дома на побережье, где можно найти пристанище. Трелон… слишком лесистое место. Пенрайс… недостаточно близко к морю. Каэрхейз… да, хороший участок для высадки солдат, но нет ни одной мисс Треваннион. Менебилли… с местом для высадки, с тайником и со старой любовью в придачу, которая прежде разделяла его жизнь и которую и теперь, после столь долгого молчания, можно было склонить к тому, чтобы посмеяться с ним какое-то время после ужина. И он обводит пером название Менебилли. Наше поражение сделало меня циничной. Правление парламента преподало мне урок. Но когда я сидела там и смотрела на Дика, думая о том, как мало походит он на своего отца, я понимала, что весь мой гнев – не что иное, как блеф, не способный никого ввести в заблуждение, даже меня саму, и что ничего на свете я не желала так сильно, как в очередной раз сыграть при свечах роль хозяйки дома и снова зажить той прежней жизнью, исполненной напряжения и безумств, тревоги и очарования.