Опоздавшая невеста - Карен Хокинс

– Хорошо. Только мне хочется... Вот, я бросаю тебе несколько шариков.

Россыпь маленьких красных комочков упала сквозь сучья. Роберт наклонился и подобрал один из них. Он был неумело вылеплен из красной, глины и имел необычную форму, слишком неровную, чтобы им можно было пользоваться для игры. Роберт минуту пристально смотрел на шарик, потом сказал каким-то странным тоном:

– Лайза, там еще есть?

– Полное дупло. – Она бросила несколько пригоршней на землю. Они ударялись о дорожку и отскакивали в разных направлениях. – Может быть, нам...

Гром пророкотал прямо над головой, сверкнула молния. Перед испуганными глазами Роберта дерево с оглушительным грохотом сломалось. Куски коры и веток взлетели в воздух, едкий дым забился в легкие.

Вдруг Роберт словно перенесся в прошлое, на поле Ватерлоо. Тошнотворный запах смерти душил его, рот наполнялся металлическим привкусом страха. Вокруг него умирали люди, а он ничем не мог им помочь, не мог остановить кровавую бойню.

Только сейчас это была Лайза.

Ее крик разнесся в воздухе. Все как будто накрыло шелковой сетью, протянутой во времени и замедляющей движения. Ясно, словно был рядом с ней, он видел ее падение, ее юбки, обвившиеся вокруг ног. Она летела головой вперед, размахивая руками, с искаженным от ужаса лицом.

Роберт закрыл глаза. Стиснув зубы, он представил себе, как ловит ее, прижимает к себе невредимую и такую невероятно живую. Вдруг он обнаружил, что больше не сидит в кресле, а стоит, прямой и высокий, обнимая ее.

Он долго стоял, затаив дыхание, обвив ее руками и спрятав лицо в ее волосах.

Потом медленно поднял голову и посмотрел Лайзе в глаза.

– Ты... ты встал, – сказала она хриплым дрожащим голосом. – А я... – Она судорожно всхлипнула и зарылась лицом ему в шею.

Роберт сжал ее крепче, боясь очнуться от своего сна. Сна, в котором он держит ее, живую и теплую, в своих объятиях. Если он откроет глаза, он узнает правду: увидит на земле ее искалеченное тело.

Через некоторое время Лайза взяла себя в руки и нервно засмеялась. Она высвободилась и посмотрела вниз. Ее голубые глаза сияли.

– Роберт, это чудо.

Только тогда он осознал, что все происходит наяву и что он в самом деле стоит. Медленно, боясь шевельнуться, он посмотрел на свои ноги. Было удивительно видеть их прочно стоящими на земле.

Роберт сглотнул. Он остро ощущал каждую деталь: чувство твердой земли под ботинками, звук своего хриплого дыхания, сладкий аромат Лайзы на своем воротнике.

Радость пронзила его, он засмеялся и снова обнял Лайзу. От этого движения его не очень крепкие колени подогнулись, и молодым людям пришлось вернуться к скамейке, куда он, с Лайзой на коленях, сел настолько резко, что приглушенно выругался.

Она покраснела и вывернулась, усевшись рядом с ним.

– Не могу поверить!

– Я тоже. Но я обязан этим твоему упрямству. – Он засмеялся и согнул ноги, одну задругой.

Следующий раскат грома заставил его осторожно встать. Несмотря на слабость и дрожь в коленях, он стоял прямо.

– Нам надо вернуться в дом.

Лайза провела рукой по глазам и поднялась.

– Конечно.

Роберт обхватил ее за плечи и угрюмо сказал:

– Только чтобы удержать равновесие.

Она кивнула и не отстранилась, а он заметил, что у нее действительно прекрасный рост: макушкой она доставала ему до бровей. Они сделали не больше двух шагов, когда Роберт остановился. Его кресло лежало опрокинутое посреди кучи сухих листьев и сломанных веток. Глиняные шарики раскатились по дорожке и среди кустов ежевики спящего сада.

Он убрал руку с плеча Лайзы и взял кресло. С неожиданной силой он подошел к каменному ограждению и поднял опостылевший стул в воздух. Тот перевернулся в белесом свете приближающегося шторма, колеса бешено завертелись. Затем кресло исчезло из виду, был слышен только слабеющий стук металла и дерева, когда оно ударялось о скалы, падая в океан.

Лайза обхватила его рукой за талию, приняв на себя часть его веса.

– Идем в дом.

Он кивнул, и они направились к Роузмонту. Внезапно он наступил на один из глиняных шариков, и глаза его заблестели. Насупив брови, он наклонился и подобрал его.

– Лайза, помоги мне собрать остальные.

– Но зачем...

– Поскорее, пока не начался ливень.

Лайза нахмурилась, но помогла ему собрать все шарики, какие смогла найти. Ветер крепчал с каждой минутой, гром рокотал все ближе и ближе. Они нашли последний шарик как раз вовремя, чтобы успеть прибежать на крыльцо до начала грозы.

Из окна маленькой гостиной Арабелла видела, как Роберт и Лайза бегут к дому.

– Люсьен!

– Я вижу, – тихо сказал Люсьен. Он стоял у нее за спиной, обняв ее за талию и прижавшись щекой к ее волосам, сердце его было полно радости.

Арабелла повернулась к нему лицом и ухватилась за его сюртук. Люсьен погладил ее по волосам:

– Bella mia, не плачь.

– Я не плачу. – Она засопела и начала искать носовой платок.

Он смотрел, как она вытирает глаза. Видеть, как Роберт ходит, было ее заветным желанием, и в эту минуту Люсьен был рядом, видел это вместе с ней. Отныне он всегда будет рядом, деля с ней ее радости и помогая в трудное время. Если она ему позволит.

У него перехватило дыхание, когда он посмотрел на нее. Роскошные пряди каштановых волос выбились из-под ленты и теперь вились вокруг лица. Глаза ее светились, губы дрожали от волнения. Люсьен сунул руки в карманы и заставил себя отвернуться от прелестного зрелища. Они были одни, она отдохнула после постигших ее суровых испытаний. Теперь пора.

Он глубоко вдохнул.

– Белла, нам надо по...

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась тетя Эмма, платье на ней явно было надето впопыхах.

– Арабелла! Я не знаю, что... – Она остановилась, увидев Люсьена, замерла в нерешительности, ломая руки, широко раскрыв глаза. – О! Я не думала, что вы здесь. А я... О Боже!

– Эмма, Люсьен теперь член нашей семьи. – В голосе Арабеллы звучало доверие. Сердце Люсьена упало. Как он ей скажет, что этого доверия он заслуживает меньше всего?

Приободренная Эмма затарахтела:

– О, Арабелла, я думаю, произошло нечто ужасное. Джейн... сэр Лоутон... я должна была тебе сказать, но Джейн не велела, и я не стала, хотя знала, что должна, и я... – Она замолчала, закрыла лицо руками и громко зарыдала. – А т-теперь слишком п-поздно!

Арабелла побледнела:

– Карточный долг.