Похищение феи. Ночной и недоброй! - Мартиша Риш

— Это все мне? — вывалился на пол длиннющий язык.

— Тебе. Пол грязный, спрячь язык в рот.

— Не выходит. Кушать хочу.

С умилением посмотрела на то, как любимая моська с аппетитом захрустела костями. И только после этого села к столу. Пирог умопомрачительный. Сдобное тесто щедро посыпано дольками фруктов.

— На меду. Помнишь, тот бочонок что ты притащила? Вот из него и взяла.

— Спасибо. Как вы тут без меня?

— Плохо.

— Ничего, я теперь здесь надолго останусь. С Джошуа только решу, что делать.

— А что с ним делать? Считай твой почти сын. Растить его надо, воспитывать. Учить оборачиваться, ну тут уж пускай Людовик разбирается.

— Он разберётся, — откусила я кусок невероятного пирога. В тесте ещё и кусочки цукатов попадаются. Вкуснотища!

— Зря ты так. Людовик старался разбудить в мальчике зверя. Уж как мог. Время-то, считай, истекло. Это вы, феи, можете первый раз обернуться, когда левая пятка захочет. У драконов все строго. К сроку зверя не добился, так тот усыхать начинает. Джошуа повезло, что ты его сюда притащила. Испужался, что об асфальт разобьётся, вот зверь и проснулся. Вишь, какой жирный? Видать хорошо ему спалось в подпространстве-то. Пока тебя нелёгкая с ним нос к носу то не столкнула.

— Мария Федоровна, Людовик меня выкрал. Запер в своем замке! Вообще в другой мир перенес!

— Ну так, чай, не человек, зверь. Что ты хочешь? — провернула ложечкой в фарфоровой чашке домовиха, — Учуял истинную пару свою и не смог удержаться. Как же иначе? Такое бывает, почитай, раз в тысячу лет.

— Откуда вы знаете?

— Так тоже сложа руки не сидела. К кикиморам наведалась. Они через каналы все разузнали, да мне донесли. Пришлось заколки раздать в плату и гребни. Почитай, сто лет берегла. Выходит, не зря, пригодились и эти безделушки. Меня-то заберёшь, нет?

— Куда?

— В замок.

— Марь Федоровна, барон не простой человек! Он жестокий! — мальчишка громко хрустнул за моей спиной костью, — Не подавись, ешь медленней, разгрызай тщательно. Зубки береги, сразу не раскусывай, грызи дольше.

— Угумс, — сломалась надвое огромная кость во впечатляющей пасти. Ну, хоть занят, нашего разговора, наверное, не слышит.

— С чего ты взяла, что он такой жестокий? Федор Иванович так не думает! Да и кикиморы только хорошее говорят! Им ли не знать! Чай, не слепые! Родня в каждом миру пораспихана. Тетки, племяшки, кумушки, дочки! И все замужем! И все, как одна, говорят, что мужик хороший, добрый, надёжный! А она нос воротит! Виданное ли дело! Тебя ж к нему саму тянет! Метка же отступиться не даст!

— Нечего меня клеймить было! Я что, скотина?! Мне его жена, знаете, сколько всего нарассказала?!

— Бывшая жена! Бывшая! Обзавидовалась, вот туману и нагнала! И метку тебе подарили боги. По моей просьбе.

— Ах так! Вас то кто просил?

— Так, а кто мне бочку меда подарил? Кто в дом в свой чуть не на руках занёс? Вот я и растаяла! Сделала все в лучшем виде. Так меня заберёшь?

— Уж одну точно не брошу! Но имейте в виду, я никуда не собираюсь отсюда переезжать!

— Ещеб Федора Игнатьевича забрала к себе. Ему места много не надо. Он мебель чинить может, стены белить. Хороший мужчина, — заалели ее щеки, и быстро забегал по скатерти взгляд. Так? Нет, ну а что. Со всеми бывает. Уф.

— И где мы его поселим?

— В кладовой. У меня там сундучок есть, поместимся. В тесноте, да не в обиде. Нам и шкатулки для шитья хватит.

— Каким, интересно образом?

— Мы же духи, в размерах уменьшатся приучены. Я и с ноготок могу стать. Заберёшь? Особняк-то дракон пожаловал дочери эльфа. Что ушастые в домовых понимают? Затоскует же голубчик.

— Заберу. Хоть кто-то мне мебель, наконец-то, починит.

— Мама, я все сожрал. Можно мне ещё?

— Мама? — опешила я, и на глазах выступили слезы. От растерянности, от какого-то смутного, непонятного мне самой чувства.

— Мне нельзя вас так называть? Вы же сами сказали, что я пасынок.

— Можно. Только…

— Папа обрадуется, — мечтательно протянул мальчишка и играючи сжал в пасти таз. Стальной тазик сложился в два раза.

— Хулиган. Воспитывать нужно, — покачала головой Мария Федоровна, — Ты иди за Федор Игнатьичем. Я тебе варежку с собой дам. В ней и принесешь домой. По пути таз купишь и мясца килограмм десять. Нет, лучше двадцать. Десять, чтоб соседям вернуть. И ещё десять этому паразиту на ужин. Пока паркетом не закусил. К ночи, повезет, так обернется обратно.

— Я к особняку ни ногой! И не надо за меня все решать!

— Дурная. Сама приглашу, так уж и быть. Записку только напиши и в варежку своей рукой уложи. Да за мясом беги! Пока соседи пропажу не увидели. Я ж не воровка. Без спроса могу только потери брать. Эко диво, мяса в холодильнике точно никто не терял.

— Угу. Я пойду, наверное. Мяса, и вправду, нужно купить. Может, ещё витаминов каких, отвела я взгляд. Неприятно чувствовать себя пойманной птицей. Противно так на душе. Почему все за меня заранее решено? И злиться по-настоящему на Марь Федоровну у меня не выходит.

— Не люб он тебе? Быть такого не может. Боги бы меткой не наградили, не стань он твоей настоящей судьбой. Или ты о чем другом грустишь?

— Свободу терять не хочу.

— Ее у тебя никто и не отнимет. Крылья-то спрячь, увидит ведь кто, так беда будет.

— Я и забыла. Их можно убрать? Как это сделать?

— Сейчас помогу, там и сама научишься, — взмах руки и крылья исчезли, — только не пугайся ничего. Как вздумаешь кого защищать, спасать или с высоты падать, так вылезут обратно. Ну, беги.

— За мальчиком присмотрите?

— Что ему сделается? Большенький уже. Стекла соберу и пойду к Федор Игнатьичу. Ему ж тоже время собраться нужно. Все сложить, увязать. Инструмент найти, куда положил. Записку оставь и иди, будь спокойна. С драконенком ничего не будет. Вон, зевает вовсю. Уморился с усталости.

Глава 35

Надя

Переодеваться не стала. Просто подхватила с тумбы давно забытую сумочку, наверное, еще в прошлой жизни, такой простой и понятной, полной хлопот и забот. Даже платье другое надевать и то не стала, Питер видал и не таких чудаков. Люди здесь привыкают быстро и к грязи, и к нелепым смертям, и к чудесам. Ко всем поворотам закрученных в спираль, ветвящихся судеб. Питер все перемелет на позабытой карелами мельничке Сампо. Вот так и мою собственную судьбу он измолол. Говорят, что ни положит человек в ту мельницу, на выходе непременно получит