Там, где крадут сердца - Андреа Имз

Он опустил взгляд на мои пальцы, лежавшие на его бархатном рукаве, и вздохнул:

— Ладно. Тогда пошли.

***

Король, кажется, не слишком опасался, что кто-нибудь явится за Милли, — дверь в комнату с аквариумом, в котором происходило перевоплощение, даже не была заперта. Наверное, он и вообразить не мог, что кто-нибудь захочет забрать это нежеланное дитя, тем более в ее промежуточном состоянии.

На этот раз я знала, что меня ждет, но все равно испытала потрясение. Девочка плавала в медово-золотистой жидкости, пришпиленная, законсервированная, как медицинский образец. Сердце, теперь уже полностью почерневшее, плавало рядом с тем, что осталось от ребенка.

— Как нам достать Милли без вреда для нее? — спросила я.

Сильвестр положил ладони на стекло, или хрусталь, или из чего там был этот аквариум.

— Не знаю точно, как все устроено, — признался он. — Мне только известно, что сердца извлекают из нас и заменяют чем-то еще, а наши настоящие сердца вянут и умирают. Не могу сказать, выживет ли она сейчас, если сердце отделить от нее.

Нить, которая связывала девочку с ее сердцем, походила на пуповину, и по ней к Милли что-то притекало. Что-то, в чем она все еще нуждалась.

— Думаю, я могу ее вынуть, — решился наконец Сильвестр. Он то и дело касался стекла кончиками пальцев, как слепой, читающий лицо. Я понимала, что он исследует заклинание со всех сторон, пытаясь смотреть на него как на одну из своих огнистых веревочек, с которыми ему так нравилось играть. — Но с ее сердцем я ничего не могу поделать. Возможно, новое уже вполне разрослось в ней и поддерживает жизнь…

— Или нет, — закончила я и покусала губу.

— Дело за тобой.

Волшебник повернулся ко мне. В жутком свете, струившемся от цилиндра, его глаза отливали серебром.

— Давай, — решилась я.

Сильвестр кивнул и снова протянул мне руку. Я колебалась.

— Ты точно сможешь? — спросила я. — Мне кажется, будет нелегко.

— Тем более.

Я аккуратно поставила Корнелия на пол и коснулась руки Сильвестра — сначала легонько, потом переплела свои пальцы с его. Дождавшись моего кивка, он прижал ладонь другой руки к стеклу аквариума. Я изо всех сил надеялась, что тот не взорвется. Корнелий, от греха подальше, спрятался мне под юбку.

Стекло осыпалось. Жидкость выплеснулась. Ее, теплой и липкой, оказалось больше, чем я ожидала, — мне по щиколотки. Корнелий забрался на мое плечо и отряхнулся.

Нити, удерживавшие Милли, одна за другой лопнули, и девочка соскользнула на пол. Поток жидкости был таким густым, что перенес ее через самые острые осколки; на ней, насколько я видела, остались всего несколько царапин. За Милли тянулось черное сердце, сдувшееся и отсыревшее. Меня чуть не вырвало.

Сильвестр выпустил мою руку и опустился на колени возле тела Милли. Взяв нить, соединявшую девочку с ее сердцем, он распялил ее между ладонями. Секунду она тянулась, длинная, жилистая, а потом лопнула со звуком, от которого меня снова чуть не вывернуло. Мы оба уставились на Милли.

Сначала я ничего не увидела, но потом на ее шее еле заметно забилась жилка, а грудь резко поднялась. Я с облегчением выдохнула.

— Нам придется унести ее с собой, — сказал Сильвестр.

Одним взмахом руки он завернул Милли в теплую черную материю, в которой девочка стала казаться совсем обескровленной.

— Давай я ее понесу. А ты береги сердца.

Я подхватила Милли так, чтобы ее поникшая голова лежала у меня на плече; одной рукой я поддерживала ее спину, другая — под коленями.

Из-за жидкости, в которой Милли покоилась в цилиндре, ее кожа стала скользкой и слегка липкой на ощупь, и я никак не могла ухватить девочку, но наконец приноровилась держать ее более или менее крепко. Несмотря на худобу, Милли весила прилично. Лишь еле заметный трепет век и редкие выдохи мне в шею свидетельствовали о том, что она еще жива.

Сильвестр в мгновение ока волшебной силой вывел нас из Дворца, и мы оказались там, где был Дом. Мысль о сердцах, которые у нас еще оставались, пусть даже изъеденные разложением, сильно приободрила меня перед противостоянием с королем. Наше положение не совсем безнадежно. Может, мне вообще не придется пускать в ход печать Уточной Ведьмы.

— Нам понадобится карета, — сказала я.

— Фосс… — начал было Сильвестр, но тут в воздухе сгустился кислый медный запах старой монеты, с гнусавым синеватым оттенком.

Не спрашивайте меня, как что-то может пахнуть синим и как запах может звучать гнусаво, но именно такой запах я и почувствовала. Воздух вокруг нас напрягся, как круп лошади перед прыжком.

Охнув, я привалилась к кирпичной стене дома старухи, едва удержав Милли. Волшебника этот запах, кажется, тоже застал врасплох; он удивленно охнул, скорчился и упал на булыжники мостовой.

— Сильвестр! — Я выпустила девочку, встала на колени радом с волшебником и взяла его лицо в ладони. — Что с тобой? Что случилось?

Корнелий, сидевший у меня на плече, мяукнул.

— Отец…

Сильвестр мелко дышал, губы его посинели. Разорвав на нем рубашку, я ощутила укол заклятия, когда его кожа коснулась моей, но прогнала это чувство и смогла провести рукой по торсу волшебника и найти сердце. Пульс еле бился. Жилы на груди вздулись и ярко чернели, все тело напряглось.

— Заклятие, — с трудом выговорил он. — Не очень сильное, потому что его наслали издалека, но все еще очень мощное. Я поставил защиту, но она, видимо, на секунду соскользнула…

— Это сделал твой отец?

— Наверное, он ждал… что мы сумеем вернуться.

— И он снова попытается напасть?

— Я вернул обережные заклятия на место, но…

Глаза волшебника стали молочно-белыми с темными жилками.

— Сильвестр! Сильвестр! Что — «но»? Что мне делать?

Волшебник моргнул. Мне хотелось то ли встряхнуть его, то ли обнять.

— Сильвестр! — снова позвала я шепотом.

— Они будут держаться, — выговорил он. Кажется, каждое слово давалось ему с неимоверными усилиями.

— Что я могу сделать? Как помочь?

— Карман, — сказал Сильвестр.

— Что «карман»?

— Карета… у меня в кармане.

— Ты что, бредишь?

Волшебник яростно замотал головой, не открывая глаз, и повторил:

— Карман.

Я принялась рыться в карманах его плаща. Мне казалось, что их бесконечное множество; мои пальцы то и дело ощущали что-то, чего я не узнавала и что мне не хотелось рассматривать в подробностях. В какой-то момент я готова была поклясться, что моя рука исчезла в одном кармане и вылезла из другого.

Сильвестр хранил свои волшебные штуки в диком беспорядке, и я сделала себе заметку на будущее сделать ему внушение, когда он перестанет умирать. Наконец я наткнулась на что-то, что на ощупь походило на «карету». Я зажала находку в кулаке и вытащила руку.

В руке было что-то очень неудобное, гладкое, но при этом сложно устроенное и к тому же нетерпеливое. Где-то у меня в кулаке били копытами лошади, готовые пуститься вскачь.

Я трясла Сильвестра, пока у него не открылись глаза.

— Что дальше? — прошипела я.

— Бросай, — с трудом произнес он.

Я швырнула карету на булыжники, и она взорвалась. Коробочка размером с табакерку мгновенно выросла в большую, богато украшенную карету; две лошади нетерпеливо били копытами, пар валил из их ноздрей.

— Едем, — сказал Сильвестр, силясь подняться на локте.

— В таком состоянии ты отца не одолеешь!

— Я его ни в каком состоянии не одолею. — На его губах мелькнула тень улыбки. — Но мы должны попытаться.

Корнелий запрыгнул в карету, я потащила Сильвестра следом. Он был тяжелым, но я справилась. Я самым унизительным образом проволокла его по ступенькам и устроила на сиденье, после чего пощупала пульс —ровный, но слабый.

— Не надо, — сказал Сильвестр. — Я неплохо себя чувствую.

— Плохо, плохо, — сказала я.

С каждой минутой мне все больше казалось, что у нас ничего не выйдет. Вернувшись за Милли, я проделала с ней то же самое, устроила девочку у противоположной двери — так, чтобы голова опиралась о стену, — и закутала в тяжелое покрывало из черного меха.

— Ну как