Моё бессонное лето - Яна Ланская

— Ты правда заберёшь меня после первого курса в Лос-Анджелес?

— Если ты захочешь. Это не должен быть твой побег за мной, жертва. Это должен быть твой выбор. И если ты его сделаешь, тебе надо будет много усилий приложить к переводу. Я только финансово помогу. Всё остальное на тебе.

— Это же очень дорого.

— Да. Но я тебе сейчас готов отдать всё.

— Дэмн! — Смеюсь и тянусь, чтобы поцеловать его.

Он сейчас целует меня так нежно, в его поцелуе нет страсти, в нём обещание. Или даже просьба верить ему.

Я смотрю, как взлетает лайнер с Женей, и плачу. Царапаю стекло. Но мои слёзы не от отчаяния и обиды, они от счастья. А в наушниках играет сырой инструментал, который он набросал за полчаса и скинул мне. Он его сочинил во время секса. И в его нотах тяжелая, сложная надежда на лучшее будущее. Совместное будущее.

58. И наше северное лето-карикатура южных зим

Сан-Клементе, Калифорния. Зимние каникулы.

Сижу, укутавшись в плед, пью какао из термоса и не могу налюбоваться Женей в океане. Мне не нужно всматриваться и искать его среди десятков одинаковых сёрферов, он всегда для меня отличается.

Калифорния зимой чем-то отдалённо напоминает мне Сестрорецк летом. И наше северное лето — карикатура южных зим, приходят на ум строчки из Евгения Онегина.

Женя выбегает с сёрфом подмышкой и бежит ко мне в мокром холодном гидрокостюме, с волос текут практически ледяные капли, но я закутываю его в свой плед и обнимаю. Целую солёную кожу и принимаю решение всё-таки переехать. В Москве меня ничего не держит. Я хочу быть рядом с ним. И я готова на все сложности.

На самом деле мне хорошо одной. За прошедшие полгода я выросла, адаптировалась к одиночеству, научилась самостоятельно жить. Обрела подруг и спокойствие. Женины друзья за мной присматривают, как он выражается, и я не скучаю. Но хочу быть рядом. Думаю, ещё через полгода мы точно сможем полноценно воссоединиться. Наши отношения были безумными, стремительными, рай и ад одновременно, теперь мы учимся выстраивать ровные и доверительные. Мы стали лучшими друзьями и продолжаем знакомиться друг с другом каждый день.

— Бемби, покажи, что нафотографировала, — просит Женя.

Он подарил мне на Новый год фотоаппарат Hasselblad, о котором я и мечтать не смела, и я с радостью показываю ему снимки.

— Посмотри, как поймала момент, когда ты только встаёшь, а как свет лёг и радуга в брызгах. Круто?

— Очень круто! Мой талантливый малыш! — Чмокает меня в щёку. — Я проголодался и замёрз. Погнали?

— Погнали!

Мы едим бургеры в кафешке на набережной и запиваем их отвратительно-приторными молочными коктейлями со вкусом колы. Взбитые сливки посыпаны мишками харибо, и это делает вкус ещё хуже.

— Фу! Я думала они будут на вкус, как ты! — Смеюсь. — Я каждый вечер пью колу и ем мишек в Москве и представляю, как целую тебя.

— Дэмн! Ты помешалась на мне! — Женя подмигивает мне и закидывает в рот картошку. — Видишь. Тебе легче. Твой вкус так не воссоздать. Кстати о нём. Хочешь заняться сексом на парковке в старом мустанге?

Смотрит на меня своими бесовскими глазами и искушает.

— Спрашиваешь? — Загораюсь. — Рассчитывайся!

Честно говоря, моя терапевт убеждена, что нам нельзя себя вести безумно. Говорит, что нужно учиться получать удовольствие от простых вещей. Без адреналина. Я её сменю. Ну что я должна сейчас радоваться бургеру и солнышку? Я безумно люблю Женины безумства. Он и есть безумство. Моя свобода и мой воздух. Моя отдушина.

— Жень, Жень! Смотри, — указываю на витрину, — давай купим эти толстовки с надписью Сан-Клементе! У нас уже есть из Петербурга, из Стамбула и Варшавы.

— Давай.

Женя заводит меня в магазинчик, и я вижу, что соседняя дверь ведёт в тату-салон. Улыбаюсь и знаю, что сейчас сделаю.

— А теперь нам надо сюда, — тяну его к соседней витрине, когда выходим с покупками.

— Зачем?

— Помнишь, я хотела набить мишку харибо на сердце? Я по-прежнему хочу.

— Малыш, ты уверена? Там больно. На костях, считай. Это навсегда. Сводить ещё больнее.

— Я уверена! Ты должен быть у меня под сердцем. Только ты. Больно. Навсегда. То, что надо.

— Давай в Москве? У меня там топовый мастер. Сделает всё по красоте, если не передумаешь.

— Нет. Я хочу сейчас! У меня даже эскиз есть. Я давно нарисовала.

— Олениха упёртая! — Вздыхает Женя и заводит меня в салон.

Женя держит меня за руку и смотрит с такой жалостью, будто я рожаю, а не микро-татуировку набиваю.

— И знаешь что? Я решила. Я переведусь в Эл Эй. Я уже готовлюсь к SAT и TOEFL. Дедушка оплатит мне обучение. Он согласен.

— А я хотел сказать, что вернусь в Москву. Там на волнах понял, что больше не смогу тебя отпустить. Да и мама хуже и хуже. Я хочу быть рядом.

— Хорошо. Это даже лучше! Да! — Морщусь от боли и сжимаю его руку крепче. — Я ещё больше рада, что набила её тут. Логичное завершение твоей американской истории.

— Не. Это не завершение. У меня идея. Дэмн! Охуенная идея! — Женя аж весь светится.

— Какая? — Улыбаюсь и чувствую, как меня опять несёт. Похоже, я никогда не избавлюсь от этой тяги.

— Ща тебе добьют тату, и мы поедем вместо Лос-Анджелеса в Вегас. Ночью уже поженимся.

— Что? Ты рехнулся?

— Ну, это же вайбово, по фану. Давай!

— Давай!

Эпилог

Спустя 10 лет.

Россия. Зеленогорск. Финский залив.

Август. Канун Жениного дня рождения.

— Малыш, что делаешь? — заглядывает Женя в мой кабинет. — Не устала? Может поспишь?

— Жень, беременность не болезнь. Я в порядке. Смотри, — поворачиваю к нему монитор и показываю 3D-проект хосписа для онкобольных в Карелии. Один миллиардер построил там инновационный медицинский центр, а я на дедушкиной земле и на Женино наследство хочу построить хоспис. Увы, даже самые передовые технологии спасают не всех.

— Дэмн! Бемби, это разъёб!

— Твоей маме бы понравился? Мне кажется, что это здание полностью отвечает её концепции. Никакой тоски, жалости, ненависти. И больным, и их родным, хочется верить, здесь будет хорошо. Если я с помощью света и форм смогу хоть немного облегчить им страдания, я буду самой счастливой.

— Наверное, понравился бы. Какая разница? Её уже нет. Главное, что тебе нравится. Мне нравится. И людям будет комфортно. Насколько это возможно в их положении.

— Хорошо. Тогда начну работать над дизайном, — я понимаю, что он