ПАНК 57 - Пенелопа Дуглас

Рядом с дверью стоит несколько коробок с вещами. Все, кроме кровати, стола и лампы, уже собрано.

Я нежно улыбаюсь и не могу оторвать от него глаз: от его руки, что отбивает ритм песни, которую еле слышно из наушников, от сережки, которая делает его губы такими сексуальными, от его темных – почти черных – волос, взъерошенных, как будто он только что стоял на ветру.

Сердце сжимается. Я делаю глубокий вдох. По спине бегут мурашки.

Я люблю его.

Подхожу ближе, залезаю на него и ставлю руки на кровать по бокам от его головы. Он вздрагивает, открывает глаза и нежно смотрит на меня.

И вытаскивает наушники.

– Ты в порядке?

Он, скорее всего, переживал, что бросил школу и оставил меня один на один с Треем и Лайлой. Я киваю.

Хочется рассказать ему, как прошел день: об угрозах Трея, о Мэнни в туалете, о Джей Ди и Трее за обедом. Но не будем отвлекаться.

– Почему ты не рассказал мне об Энни? – спрашиваю его.

Он мгновенно мрачнеет и медленно садится. Я сползаю с него на кровать и сажусь рядом.

– Я собирался, – говорит он, стараясь не встречаться со мной глазами и выключая айпод. – Ждал, пока у нас все немного уляжется.

Это можно понять, но я имею в виду не его приезд в Фэлконс Уэлл в образе Мейсена. Речь о том, почему Миша не сообщил об этом в письмах.

– Я видела эту историю, мне попадалось ее имя в Интернете, – говорю я, – но… почему ты сказал мне, что твоя фамилия Лейр?

Я слышала, что семнадцатилетнюю девушку, которая умерла на Олд-Пуэнт-Роуд от сердечного приступа, звали Анастейша Грейсон.

Энни, как я понимаю, – это краткое от Анастейша. Но, выходит, Миша никогда не называл мне свое настоящее имя?

– Лейр – мое второе имя, – отвечает он. – Оно семейное. В Тандер-Бей любой знает Грейсонов, мой дедушка – большой человек. И от меня всегда ждали определенного поведения, нужно было соответствовать. В детстве это всегда на меня давило, и, когда я начал писать тебе, увидел возможность освободиться от всего. Я не думал, что ребенок нашего возраста может знать, кто такой сенатор Грейсон. – Он негромко усмехается. – А когда мне исполнилось восемнадцать, я официально сменил фамилию на Лейр. Она подходит мне гораздо больше.

Оказывается, не я одна притворялась кем-то другим.

– Энни была образцовой ученицей, – рассказывает Миша, – спортсменкой, во всем просто идеальной. И я не понимал, как она успевает, откуда у нее время и энергия на все это. Но когда понял, что она делает со своим телом, было уже слишком поздно. Тревожные звонки были, но мы не думали, что все настолько серьезно. Она крала деньги у меня из кошелька, могла работать много часов подряд, у нее пропал аппетит…

Три месяца назад, когда полиция наконец назвала имя погибшей, я прочитала детали дела. Она бежала, была одна в позднее время. Ее машина заглохла, наверное, она пыталась добежать до заправки. А потом упала с телефоном в руках, но, когда подоспела помощь, ее уже не было в живых. Позже установили, что к тому моменту она довольно долго сидела на наркотиках.

Я не следила за этой историей, мне было не очень интересно. Это ведь просто какая-то незнакомая девочка. Но я слышала достаточно, чтобы запомнить некоторые подробности. И меня бросает в дрожь, когда вспоминаю, что думала о ней, не зная, кто она такая.

Мишина сестра.

– Все произошло в ту ночь, когда мы встретились на квесте, – говорю я, вспомнив дату из статьи. Он кивает с отсутствующим видом. – Мы с тобой болтали там, на складе, а она…

Умирала. Я отвожу глаза.

– После этого я не ел, – рассказывает он, – перестал писать, потому что был не в состоянии поговорить с тобой об этом, да и ни о чем другом – тоже. Я больше не мог вести себя как раньше, потому что не получалось смириться с мыслью, что ее больше нет на этом свете. Я был не в себе. – Он наконец переводит взгляд на меня. – Ты была нужна мне, но я просто не знал, как теперь с тобой разговаривать. И со всеми остальными – тоже. Я изменился.

– Но теперь ты можешь говорить.

Он улыбается и снова сажает меня к себе на колени.

– Да. Не уверен, что переживу еще одну разлуку с тобой.

Я прислоняюсь к нему лбом. Тоже не знаю, что бы я без него делала. Жутко, что он перестал мне писать. Ужасно, что притворялся Мейсеном. Но я так рада, что мы снова вместе.

И мне правда обидно, что привела его сюда гибель сестры.

– Я понимаю, почему ты перестал писать. И что приехал сюда, чтобы убежать от этого кошмара, тоже понимаю. Но… – я смотрю ему в глаза, – зачем ты поступил в нашу школу? Если не ради меня, то зачем?

Он качает головой и вздыхает.

– Просто так.

– Миша.

– Серьезно, просто так, – говорит он, не давая мне продолжить. – Я думал, что у меня есть еще одна причина быть здесь. Человек, которого я когда-то знал. Но нет. Это было глупо, и теперь я чувствую себя идиотом. Мне не нужно было приезжать. – А потом он улыбается и обнимает меня. – Но я ни о чем не жалею.

Я наклоняю голову набок. Он снова говорит загадками.

– Я люблю тебя, – успокаивает он меня. – А все остальное не имеет значения.

Он выглядит таким спокойным и счастливым, что я не хочу все ипортить. Глубоко вздохнув, ложусь на него и расслабляюсь.

– Можешь вернуть мне шарф?

– Да.

– Я люблю тебя, – говорю я, ощущая приятное покалывание в руках, потому что сердце начинает стучать быстрее.

Он обнимает меня за талию.

– Это был всего лишь вопрос времени.

Усмехнувшись, я его целую. Вечно он надо мной издевается.

– А еще я думаю, что пришло время познакомиться с твоей мамой.

– О, а это обязательно? – Я целую его в щеку и медленно спускаюсь к шее. Это куда интереснее, чем разговоры.

– Думаешь, я ей не понравлюсь?

Я вздыхаю и перевожу взгляд на него. У меня прекрасная мама, но она строгая. И если она узнает, что я влюбилась, мне вскружили голову и все такое, первое, о чем она позаботится, – это чтобы я не выскочила замуж вместо учебы в колледже.

– Но ведь это твой дедушка – сенатор, – говорю я. – Может, мы начнем с этого?

Он фыркает и качает головой. Думаю, это значит «нет».

– Ну ладно, – расстроенно соглашаюсь я. – Тогда у меня будет к тебе одна просьба.

– Какая?

– А, – отвечаю я, – расскажу по пути. Это не совсем законно.