Хорош в постели - Дженнифер Уайнер

Медсестра кивнула, словно мой довод показался ей убедительным, и ретировалась.

Я села в кресло, обдумывая, какую ложь я могла бы написать на бланках, и жалея, что у меня нет шрама, какого-нибудь физического повреждения, которое я могла бы продемонстрировать, чтобы показать отцу, что мне пришлось пройти через многое, но я выжила. Двадцать минут спустя в дверь постучали, и вошел мой отец.

– Так что привело вас сюда, мисс Лейн? – Он смотрел на мою карту. Я молчала. Мгновение спустя он вскинул на меня глаза. Это злое выражение лица я помнила с детства: перестаньте тратить попусту мое драгоценное время. С минуту он смотрел на меня, и я не видела ничего, кроме раздражения. Потом пришло узнавание. – Кэнни? Я кивнула:

– Привет.

– Господи, что... – Мой отец, который никогда не лез за словом в карман, потерял дар речи. – Что ты здесь делаешь?

– Мне назначено.

Он поморщился, снял очки, потер переносицу. И это действо я хорошо помнила. Обычно оно предшествовало эмоциональному взрыву.

– Ты просто исчез. – Он покачал головой, открыл рот, но я не хотела, чтобы он заговорил, пока я не выскажусь до конца. – Никто из нас не знал, где ты. Как ты мог так поступить? Как ты мог уйти, напрочь вычеркнув нас из своей жизни? – Он молчал... просто смотрел на меня... сквозь меня... словно видел перед собой истеричную пациентку, недовольную тем, что бедра остались обвисшими или левый сосок стал выше правого. – Неужели тебе на нас совершенно наплевать? Неужели у тебя нет сердца? Или такой глупый вопрос не задают человеку, который зарабатывает на жизнь, убирая целлюлит с бедер?

Глаза отца злобно сверкнули.

– А вот в снисходительном тоне нужды нет.

– Зато у меня была нужда в отце. – Я и представить себе не могла, какая меня распирала злость, пока не увидела его, в накрахмаленном белом халате, с ухоженными ногтями, загорелого, с тяжелыми золотыми часами.

Он вздохнул, словно этот разговор наводил на него скуку, я наводила на него скуку.

– Чего ты пришла?

– Я пришла не потому, что искала тебя, если ты спрашиваешь об этом. Моя подруга собралась к врачу, и я поехала с ней. Увидела твою фотографию. Не очень удачный ход, знаешь ли. Для того, кто хочет держать в секрете свое местонахождение...

– Нет у меня никаких секретов, – раздраженно бросил он. – Это ерунда. Выдумки твоей матери.

– Тогда почему никто из нас не знал, где ты?

– Если б и знали, это ничего бы не изменило, – пробормотал он, взяв папку, с которой пришел.

Его слова совершенно ошеломили меня, поэтому я заговорила, лишь когда он взялся за ручку двери.

– Ты сошел с ума? Конечно, изменило бы. Ты же наш отец...

Он надел очки. Я видела за ними его водянисто-карие глаза слабохарактерного человека.

– Вы уже выросли. Все.

– Ты думаешь, то, что ты с нами сделал, уже не имеет значения, раз мы стали старше? Ты думаешь, потребность в родителях можно перерасти, как трехколесный велосипед и высокий стульчик?

Отец выпрямился в полный рост, во все свои пять футов и восемь с половиной дюймов, принял свойственный врачам важный вид.

– Я думаю, – отчеканил он, – что множество людей разочаровано той жизнью, которой им приходится жить.

– Этого ты и ждешь от нас? Разочарования в собственной жизни?

Он вздохнул:

– Я не могу помочь тебе, Кэнни. Я не знаю, чего ты хочешь, но скажу лишь одно – я ничего не могу дать тебе. Никому из вас.

– Нам не нужны твои деньги...

В его взгляде я увидела что-то похожее на доброту.

– Я говорю не о деньгах.

– Зачем? – Мой голос дрогнул. – Зачем заводить детей и бросать их? Этого я не понимаю. Что мы сделали... – Я шумно сглотнула. – Что мы сделали такого ужасного, что ты больше не захотел нас видеть? – Еще произнося эти слова, я знала, что несу чушь. Ни один поступок ребенка, самый плохой, самый отвратительный, не заставит родителя отвернуться от него. Я прекрасно понимала, что вина не наша. «Нас винить не в чем, – думала я. – Я могу сбросить с плеч этот груз. Освободиться от него, идти дальше налегке».

Да только знания в голове обычно отличаются от чувств в сердце. И в тот момент я поняла, что Макси права. Что бы ни сказал мне отец, какой бы ответ ни дал, как бы ни объяснял свое поведение, меня это не устроит.

Я смотрела на него. Ждала, что он о чем-нибудь спросит, поинтересуется моими делами: где живу, что делаю, с кем решила провести жизнь? Вместо этого он вновь посмотрел на меня, покачал головой и повернулся к двери.

– Эй! – вырвалось у меня.

Отец остановился, но не повернулся ко мне. Что я хотела ему сказать? Ничего. Я хотела, чтобы он задавая мне вопросы: как ты, кто ты, как прожила эти годы, кем стала? Я смотрела на него, а он не сказал ни слова, просто ушел.

Я ничего не смогла с собой поделать. Потянулась к нему, когда он выходил за дверь. Успела коснуться кончиками пальцев его белой накрахмаленной спины. Он даже не замедлил шаг.

Вернувшись домой, я положила кольца в бархатные коробочки. Смыла макияж с лица и гель с волос. Позвонила Саманте:

– Ты не поверишь.

– Возможно, нет. Рассказывай. Я рассказала.

– Он не задал мне ни одного вопроса, – закончила я. – Не захотел узнать, что я здесь делаю, чем занимаюсь по жизни. Думаю, он даже не заметил, что я беременна. Ему абсолютно наплевать.

Саманта вздохнула:

– Это ужасно. Я даже представить себе не могу, что ты сейчас чувствуешь.

– Я чувствую... – Я посмотрела на океан, потом на небо. – Я чувствую, что готова вернуться домой.

Макси с грустью кивнула, когда я сообщила ей о своем решении, но отговаривать не стала.

– Со сценарием ты закончила? – спросила она.

– Несколько дней назад. – Я оглядела кровать, на которую выложила свои вещи – одежду, книги, плюшевого медвежонка, купленного ребенку в Санта-Монике.

– Я бы хотела, чтобы мы успели больше, – вздохнула она.

– Мы и так много сделали. – Я обняла ее. – И мы сможем говорить по телефону... переписываться по электронной почте... и ты приедешь, когда родится ребенок...

Глаза Макси вспыхнули.

– Тетя Макси! – воскликнула она. – Твой ребенок будет звать меня тетя Макси. Я собираюсь страшно его баловать!

Я улыбнулась, представив себе, как Макси воспринимает моего малыша словно двуногого Нифкина, одевает ребенка в наряды под стать ее собственному.

– Ты будешь потрясающей тетушкой.

Макси настояла на том, чтобы проводить меня в аэропорт, помогла сдать багаж, посидела со мной в галерее для улетающих пассажиров, хотя все вокруг таращились на нее как на редкое животное в зоопарке.