Белое Рождество. Книга 1 - Маргарет Пембертон

– Сейчас мы пообедаем, – сказал он, – а потом я объясню, чего мы от вас хотим.

Кроме них, за обедом присутствовали еще четверо: двое мужчин, которые привели Гэвина в подземелье, и два немолодых, но весьма внушительных на вид офицера северовьетнамской армии, которые были вместе с Динем, когда Гэвин оказался в его пещере. Замечаний по поводу пищи не последовало, и Гэвин сделал вывод, что это их привычный рацион – холодный рис с тонкими полосками куриного мяса и вода в жестяных кружках.

Еще ни разу в жизни Гэвина не мучила такая жажда, и первым его побуждением было разом осушить кружку до дна. Потом ему пришло в голову, что эта вода никак не могла быть кипяченой, и он лишь скрестил на счастье пальцы. Он не может обходиться без воды, и ему остается лишь надеяться на лучшее.

Когда с обедом было покончено, Динь устроился в грубо обтесанном деревянном кресле.

– Полагаю, вам доводилось слышать о журналисте по имени Уилфред Бэрчетт?

Гэвин кивнул. За Бэрчеттом закрепилась всемирная слава репортера, который в дни сражения при Дьенбьенфу брал интервью у самого Хо Ши Мина и стал его другом. Он был австралиец по национальности, немолодой уже человек, и из-за его непримиримых политических пристрастий коллеги-репортеры считали Бэрчетта едва ли не диссидентом.

– Среди иностранных журналистов найдется не много людей, которые могли бы сравниться с Бэрчеттом, – продолжал Динь. – Я имею в виду репортеров, которые рассказывают западному миру правду о том, что происходит в нашей стране.

Он сделал паузу, и по спине Гэвина пробежал холодок. Уж не предлагает ли ему Динь занять место Бэрчетта при Хо Ши Мине? И если так, может ли он принять подобное предложение? В конце концов, он не свободный репортер, а сотрудник пресс-агентства. Все, что он напишет, подвергнется критическому рассмотрению Поля Дюлле, но, даже если Поль что-то пропустит, информация вновь будет редактироваться в парижском бюро. Когда сведения окажутся в распоряжении газеты, для которой предназначались, ими опять займется какой-нибудь помощник редактора, который придумает заголовок и* урежет статью до требуемых размеров.

Описывать действия Вьетконга и надеяться, что репортаж будет опубликован в виде, приемлемом для Северного Вьетнама, мог только «вольный художник» с признанной репутацией.

– Правительство Ханоя предложило нам оставить вас у себя в качестве гостя, – сказал Динь, подтверждая его догадки. – Как и мистер Бэрчетт, вы будете вести летопись нашей борьбы за свободу и рассказывать миру о преступлениях американских империалистов.

Кровь быстрее побежала по жилам Гэвина. Если он правильно понял Диня, ему давали шанс принять участие в боевых операциях Вьетконга. За такую возможность многие журналисты были готовы продать душу. Если пресс-бюро отвергнет его материал под предлогом отсутствия подтверждений из других источников, он сможет бросить работу в агентстве и попытать счастья в роли внештатного корреспондента.

– Ваше предложение – большая честь для меня, – сказал он, гадая, долго ли пробудет в качестве «гостя» и будет ли ему позволено общаться с Полем, если он примет это предложение.

– Очень хорошо, товарищ, – невозмутимо произнес Динь. – Народ Вьетнама с нетерпением ждет исторического момента, когда восстанет вся нация. Революционные силы Вьетнама уже очень скоро покажут миру, на что они способны, и на вашу долю выпадет огромная честь быть свидетелем их победы.

Гэвин слегка нахмурился. Они беседовали по-французски, порой переходя на вьетнамский, и хотя Динь говорил на том же местном наречии, что и Вань, Гэвин подумал, что он, кажется, чего-то недопонял. Сколь бы ни были уверены северовьетнамцы в своей грядущей победе, они никак не могли рассчитывать на решительный успех в ближайшие дни и даже недели.

– Как я доберусь сюда, когда придет время возвращаться? – спросил Гэвин, полагая, что ему предстоит бывать здесь наездами. – Вы привезете меня на машине, как сегодня утром?

– Боюсь, вы неверно меня поняли, товарищ, – отозвался Динь с искренним сожалением. – Вам не придется возвращаться, поскольку вы отсюда никуда не поедете – во всяком случае, в Сайгон. Мое задание на Юге выполнено, и через пять дней я отправляюсь на Север по Тропе Хо Ши Мина. Вы поедете со мной.

Гэвин смотрел на него широко распахнутыми глазами. Ну да, конечно. Он должен был догадаться с самого начала. По пути в Кутчи ему не завязали глаза. Ему доверили секреты, имеющие громадную ценность для американцев. Хозяевам не было нужды соблюдать осторожность, поскольку они знали: Гэвин никому не расскажет о том, что видел, по крайней мере пока они сами не захотят, чтобы он это сделал. Он здесь не гость. По причинам, которые Гэвин еще не до конца сознавал, он стал пленником.

– Могу ли я отказаться от вашего предложения? – негромко спросил он.

Динь покачал головой:

– Нет, товарищ. У вас нет выбора.

Гэвин мысленно спросил себя, догадывалась ли Нху о намерениях Диня, и решил, что вряд ли. Единственным утешением было то, что Нху знала, с кем он собирался встретиться, и могла сообщить об этом Габриэль.

Габриэль. Гэвин закрыл глаза, с ужасающей отчетливостью понимая, что, прежде чем он вновь увидит ее, пройдет немало времени. Возможно, годы.