А может по-соседски? - Ксана М

– Зачем это нужно было тебе? Что ты с этого получил?

– Папаша Джорджа устроил нам отличную рекламную компанию и всё оплатил. А ещё приструнил Питера Брука, что тоже было мне на руку.

Бизнес. Теперь всё вставало на свои места.

– Ты хороший актер.

Он снова хмыкнул.

– Это было легко.

– Не для меня, ― ответила я, вытаскивая из сумочки немного помятую двадцатку и бросая её на стол, ― за кофе и сэндвич.

– Могла бы не возвращать, ― усмехнулся он, когда мои пальцы уже коснулись ручки на двери, ― я помог тебе по доброте душевной.

– Ты не знаешь, как это, ― ответила я, а затем распахнула дверь.

Когда я вышла из кабинета, от него, будто ошпаренная, отскочила Ана. Я знала, что она всё слышала, и слышала достаточно хорошо.

– Он твой, ― бросила я ей, а затем, не оглядываясь, направилась к лифту.

Вылетела из здания и резко остановилась, успев ухватиться за перила прежде, чем колени окончательно подкосились. Закрыла глаза и вдохнула спертый утренний воздух. Внутри всё кипело ― горело, разрывалось и жгло ― от бешено обиды и необъяснимой злости. И как я ни старалась, игнорировать боль, которую причинил мне Элиот, не могла.

Я стойко держалась там, в кабинете, но стоило мне покинуть его, как храбрая сильная женщина во мне превратилась в разбитую об реальность девочку.

– Саманта!

Знакомый голос проник в сознание, но из-за спутанности я не могла понять, чем этот голос был. То ли мозг вновь играл со мной, то ли…

– Терренс…

– Я здесь, ― прошептал он, и я ощутила, как его прохладные ладони коснулись моего лица, ― ты меня слышишь?

Я кивнула, ощутив, как всё вокруг поплыло.

– Этот ублюдок что-то тебе сделал?

Заглянула в любимые зеленые глаза и медленно завертела головой.

Не сделал в том понимании, в котором думал Терренс. Элиот не прикасался ко мне, но причинил боль словами, сильно ранив душу.

– Что-то сказал?

Мне не нужно было отвечать ― всё было итак слишком очевидно.

– Твою мать, ― прошептал он, а затем крепко обнял, прижимая меня к своей груди.

И именно в тот самый момент я не выдержала. Как только зарылась носом в рубашку Терренса и поймала исходивший от неё запах ― разрыдалась, как последняя дура.

– Я убью его, ― прохрипел он, и я сильнее завертела головой.

– Не надо, пожалуйста…

– Гребаный ублюдок заставил тебя плакать.

– Давай просто уедем.

Он прижал меня крепче, и я позволила себе полностью в нём раствориться. Я знала, что Терренс всегда ― что бы ни происходило ― будет защищать меня от этого мира. И, если понадобится ― станет за меня сражаться.

Я была уверена в нём. Была уверена в наших отношениях. Сильнее и больше, чем когда-либо ― так, как никогда не была уверена ещё ни в ком. Я могла бы с легкостью доверить Терренсу свою жизнь и знала, что, если бы начала падать ― он бы меня поймал.

– Хорошо, ― выдохнул он, ― уедем, ― а затем помог мне дойти до машины.

Я забралась на пассажирское сиденье Жука и, когда мой мужчина забрался на водительское ― подняла на него глаза. Он о чём-то сосредоточенно думал ― его брови были сведены у переносицы, а взгляд застрял где-то в одной точке.

– О чем думаешь?

– О том, чтобы уехать.

– Хочешь свозить меня в отпуск? ― Слабо улыбнулась я, почему-то представляя чистое небо и массивные горы, но Терренс отрицательно завертел головой.

– Не в отпуск. Я думаю уехать насовсем.

Признаюсь, я осознала его слова далеко не сразу. Но когда осознала ― ощутила, как от страха и восторга одновременно сдавливает легкие.

– Уехать из Нью-Йорка?

Он кивнул.

– Мы могли бы купить домик где-нибудь подальше отсюда. И начать всё заново. ― Пока я переваривала услышанное, Терренс успел повернуться ко мне и добавить. ― Ты бы хотела уехать со мной?

Глупо открыла рот, а затем так же глупо его закрыла, прошептав:

– Почему ты хочешь уехать? Нью-Йорк ведь ― твой дом.

– И что хорошего принес этот мне этот дом? ― Усмехнулся он. ― Если только тебя. И, возможно, это единственное хорошее во всей моей жизни.

Я отвернулась к окну и протяжно выдохнула через нос.

Полгода назад я бежала из Рочестера в Нью-Йорк, чтобы начать всё сначала. А спустя восемь месяцев возвращалась обратно ровно за тем же.

Жизнь очень странная штука, верно? И очень непредсказуемая.

Я думала об этом, стоя у черного внедорожника и пытаясь унять дрожь.

– Ты уверен?

Терренс усмехнулся, захлопнув дверцу авто.

– Ты спрашиваешь меня об этом в сотый раз.

– Просто… это очень серьёзный шаг…

Я запнулась, когда Терренс обнял меня за талию и притянул к себе.

– Быть с тобой ― вот мой серьёзный шаг, ― прошептал он, обволакивая своим уникальным теплом, ― я сделал его уже давно. И сделал осознанно.

– И всё же…

– Замолчи, наконец, ― улыбнулся он, ― и пойдём.

Пальцы Терренса переплелись с моими, а затем он потянул меня за собой.

Было страшно. Правда, очень страшно.

Я боялась, что ничего не получится ― что что-то вдруг пойдет не так. И мечты о счастливой жизни вместе превратятся лишь в горькие иллюзии, снова причинив боль.

Каждый новый шаг давался с трудом, но я шла. Боролась со страхом и сомнениями, вверяя себя мужчине, которого любила. И с котором хотела разделить весь свой мир.

Я сильнее сжала его пальцы, а затем ступила на узенькую дорожку и подняла на сооружение глаза. Дом был прекрасен. Даже в самых смелых своих мечтах я не могла представить его уютнее, чем он был. Большой, красивый, теплый ― он напоминал о детстве и строил будущее, которое могло у меня быть. У нас.

Если только….

– Подожди, ― я выдохнула и остановилась, ощущая, как предательски саднит в груди, ― прежде, чем мы войдем в этот дом, я хочу знать.

– Знать, что?

– Что ты не сожалеешь, ― прошептала одними губами, поднимая на Терренса глаза.

– Не сожалею? ― Не понял он. ― О чем?

– О том, что уехал со мной и оставил свою жизнь ― там, в Нью-Йорке.

Он молча смотрел на меня и молчал. Клянусь, в этот момент молчание показалось мне настоящей пыткой. Я готова была разрыдаться, но всё, на что оказалась способна ― просто ждать. Ждать,