Рассвет костяной волшебницы - Кэтрин Парди

– Думаю, у нас получится дать ей отпор.

38. Сабина

Я делаю выпад и пытаюсь всадить посох матери в живот, предпринимая еще одно отчаянное усилие подтолкнуть ее к воде и Вратам Тируса. Но она вращает посохом с такой невероятной скоростью, что успевает блокировать мой удар. Ее филин быстрее моего козодоя, но благородный олень проворнее летучей мыши. И если не считать, что ее опыт управления благодатями из костей больше, наши способности равны.

Одива перепрыгивает через меня и ударяет по руке. Я шиплю, прекрасно понимая, что она могла нанести удар мне по голове. Но мать не желает меня убивать. Во всяком случае пока. Она ударяет меня еще один раз, пока я пытаюсь справиться с болью от предыдущего удара. Споткнувшись, я отступаю к береговой линии. Она тоже пытается оттеснить меня к Вратам. Может, я нужна ей, чтобы вновь соединить Рай и Подземный мир? Ведь нам известно лишь, что Тирус хочет заполучить души из Рая Элары, а мать стала его добровольной прислужницей.

Я уворачиваюсь от ее следующего удара. И наши посохи скрещиваются. Я хватаю ее рукой, а она впивается в меня. И следующие несколько минут мы стараемся побороть друг друга врукопашную.

– Зачем ты вообще объявила меня своей наследницей? – тяжело дыша, спрашиваю я. Дождь струится по моему лицу. – Ведь тебе вообще наплевать на famille.

– Миру всегда будут нужны Перевозчицы, – выдавливает мать сквозь стиснутые зубы. Ее черные глаза всего в нескольких сантиметрах от моих. – И происходящее с Раем никак не меняет дело.

– Ты действительно хочешь, чтобы все души стали Скованными?

– Это судьба всех смертных. Загробные миры никогда не должны были разделять.

– Думай, что ты говоришь, мама! – Я давлю на нее сильнее, зарываясь пятками в песок. – Леуррессы тоже смертны. А если царства объединятся, то мы после смерти тоже станем Скованными. И нас ждут вечные муки. Ты не можешь желать для нас такой судьбы.

Но на ее лице лишь сильнее отражается упрямство.

– Тирус будет чтить души Леурресс.

– В Подземном мире нет почетных мест.

– Тирус обещал…

– Тирус – лжец! – Я отталкиваю ее и отступаю назад, оставляя больше места для сражения. – Он скажет все что угодно, чтобы получить желаемое. И мне это хорошо известно. Благодать его золотого шакала наполняет меня сомнениями и смятением не меньше, чем ложной гордостью. И если это цена бессмертия, то оно того не стоит.

Взгляд матери скользит к горлу платья, под которым спрятан кулон в виде полумесяца.

– Отдай мне его, дочь, – облизнув губы, просит она. – Я готова заплатить эту цену.

Она переносит вес тела на отставленную назад ногу и убирает посох за спину. Промокшее платье ни капли не стесняет ее грациозных движений.

А меня от ее слов охватывает паника.

– Я никогда не отдам тебе его.

Я пытаюсь ударить ее по шее. Но мать вскидывает посох и выхватывает у меня оружие. А затем разворачивается, чтобы ударить меня по плечу. Я пытаюсь блокировать удар, но уши пронзает треск ломающегося дерева, после которого раздается крик:

– Бастьен!

Аилесса?

Посох матери врезается в меня, роняя на песок. Я морщусь, но тут же переворачиваюсь и бросаюсь в гущу сражения Перевозчиц с душами. Проскальзывая между ними, я выбираюсь с другой стороны берега и прячусь за полутораметровым валуном.

Мой взгляд мечется по бушующим волнам, и сердце подпрыгивает в груди. Мне не показалось. Я действительно слышала Аилессу. Она в воде в четырнадцати метрах от меня. Они вместе с Бастьеном плавают в воде рядом с разбитыми кусками его лодки. Скованный бросается на него, пытаясь утопить, но Аилесса нападает на окутанную цепями душу и толкает к одной из Перевозчиц.

Ничего не понимаю. Как Бастьен смог освободить ее? Где Жюли? Я видела ее рядом с ним после того, как открыла Врата.

Пронзительный крик, заглушающий звуки сражения, привлекает мое внимание. Я ахаю. А тело захлестывает надежда. Серебряная сова. Она прилетела к нам. И сейчас кружит над местом, где Каз сражается с королем Годартом.

Она планирует вниз и останавливается между ними, когда Годарт замахивается, чтобы атаковать Каза. Но благодаря ее помощи Казу удается отразить атаку. И только Годарт собирается ударить вновь, как серебряная сова бросается ему в лицо и царапает когтями щеку. С его губ срывается крик. Но он наполнен не болью, а яростью.

– Сабина! – снова раздается голос Аилессы.

Если она смогла разглядеть меня на таком расстоянии и в темноте – значит, кости благодати при ней.

Я поворачиваюсь к сестре, но не осмеливаюсь подать голос. Мне не хочется раскрывать себя. Несмотря на выносливость, дарованную мне шакалом, я не горю желанием вновь схлестнуться с матерью. Да и вообще не думала, что мне придется делать это в одиночку.

– Брось мне флейту! Я знаю, как вытащить Освобожденных!

Аилесса уже в десяти метрах от береговой линии. А следом за ней шагает Бастьен, вода плещется у их груди.

Я чувствую, как у меня распахиваются глаза от удивления. Души можно освободить с помощью флейты? Я достаю инструмент из мешочка на поясе. «Ну же, бросай», – говорю себе, но руки инстинктивно напрягаются, сжимая флейту крепче в кулаке. Отдавая ее сестре, я фактически передам ей и титул matrone.

И я давно уже решила, что сделаю это. Так почему же сейчас медлю? Я вновь пытаюсь бросить флейту сестре, но не могу заставить себя даже пошевелиться. Тело парализовало. Пульс бешено колотится в венах. Кровь приливает к голове. Что со мной? Я убила шакала и вырезала флейту из кости его бедра, но никогда не собиралась присваивать ее себе. И сейчас должна отказаться от нее.

Я прищуриваюсь и смотрю на Аилессу. Не стоит удивляться, что именно она сегодня приведет нас к победе. Она всегда была лучшей… лидером, бойцом, Леуррессой. Желудок сжимается. А я даже не смогла спасти ее.

– Быстрее! – Она переводит взгляд на другую сторону валуна.

Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы.

«Шевелись, Сабина. Брось флейту. Это не последний твой шанс кого-то спасти».

Напряжение, сковавшее тело, спадает. Я вскакиваю на ноги и отвожу руку назад. Но как только собираюсь швырнуть флейту, что-то твердое и тонкое прижимается к моему горлу. Мамин посох. Она стоит прямо у меня за спиной и не дает вздохнуть.

– Отдай мне флейту, – говорит она мне в ухо, обжигая кожу горячим дыханием.

Я моргаю от боли и нарастающего жжения в легких, но не отпускаю инструмент. Она не моя, но я не могу отдать ее матери.

Практически