Шевалье (Рыцари). Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

— Не думайте, что это поможет вам уладить ваши дела. Если вас отсюда выгонят, мальчик мой, так перед тем выпорют ремнем при всей общине, после чего отравят в другой монастырь, с еще более суровым уставом, к бенедиктинцам или августинцам, и вы просидите там в заточении до конца ваших дней. А если попытаетесь сбежать — вас вернут, и тогда уже — inpace[65]... и навсегда. Ну, успокойтесь! — прибавил он с умиротворяющей улыбкой. — Возможно, существует способ выйти из монастыря, не проходя через ворота... и не попавшись.

— Откуда вам это известно?

— Думаете, я все ночи провожу в своей постели? Хочу вам напомнить, что у меня есть миссия, которую я должен выполнить. Так что по ночам я ищу, я работаю...

— Так объясните мне! — внезапно загоревшись, воскликнул Тибо. — Вы, стало быть, нашли выход... о котором никто не знает?

— Примерно так, только сейчас помолчите! Мы уже подошли к воротам!

Они уже находились перед укрепленными воротами строго охраняемого входа в монастырь.

За ужином Тибо без всякого насилия над собой оставил бедным почти всю свою еду. Он не чувствовал голода, и в тишине, которой почти не нарушал слегка охрипший голос брата, читавшего религиозный текст со специально устроенной для этого кафедры, мысль его улетела далеко за городские стены.

Он думал об Ариане — такой красивой, такой нежной, и злился на себя за то, что согласился воспользоваться предложенным Адамом Пелликорном убежищем, не удостоверившись прежде, что она в безопасности... Кроме того, он был настолько разгневан на Жослена де Куртене, что у него руки дрожали и горло перехватывало, так что есть он не мог, лишь глотком вина утолил жажду. Тибо никак не мог понять, почему сенешаль — о, как бы ему хотелось забыть о том, что в их жилах течет одна кровь! — продолжает столько лет так упорно и мстительно преследовать несчастную девушку.

Часом позже он вытянулся на своей узкой лежанке, уже смирившись с тем, что проведет здесь бессонную ночь, и тут дверь его кельи бесшумно отворилась. При свете масляной лампы — тамплиеры оставляли на ночь горящие светильники на случай, если их поднимут по тревоге: тогда им не придется шарить в поисках одежды и оружия — он увидел Адама. Тот внезапно, словно призрак, появился в дверном проеме и приложил палец к губам, прося хранить молчание. Затем протянул юноше черную тунику сержанта, такую же, в какую был облачен и сам. Ни о чем не спрашивая, Тибо в мгновение ока накинул ее поверх рубашки и подвязанных шнурком штанов, в которых по уставу всем тамплиерам полагалось оставаться на ночь, и, держа башмаки в руке, последовал за другом. В этот поздний час коридоры бывшего дворца были пусты. К тому же магистр сейчас отсутствовал, и монастырь остался на попечении сенешаля, Эрно де Сен-При, а всякому было известно, как крепко он спал.

Бесшумно, словно тени, друзья пробрались в зал капитула, который представлял собой один из семи нефов, соответствовавших семи дверям бывшей мечети, той, михраб[66] которой был скрыт за каменной стеной. Пройдя в глубину зала, они свернули направо, в старую часовню, которую теперь заменила новая церковь. Ее романский свод поддерживали четыре толстые колонны со строгими капителями, украшенными грубой резьбой в виде листьев оливы. Здесь Адам открыл заслонку фонаря, который был у него с собой, поднял его повыше, при свете открывшегося в окошке огонька выбрал один листок и повернул его, описав половину окружности. И тут, к изумлению Тибо, в колонне открылась дверца, за которой он увидел лестницу, уходящую в подвал. Адам начал спускаться, приказав спутнику прикрыть за собой каменную створку.

Лестница уходила глубоко в подземелье, высокие, едва обтесанные ступеньки были бы опасны, если бы были влажными, но камень, в котором их вырезали, к счастью, был совершенно сухим. Поскольку их вряд ли кто-нибудь мог здесь услышать, Тибо осмелился спросить:

— Как вы обнаружили эту лестницу? И куда она ведет?

— Брат Гондемар показал мне ее, когда я впервые побывал здесь. Она ведет в коридор, прорытый римлянами, он тянется вдоль западной стороны паперти. Раньше можно было через него из задней части Храма попасть в крепость Антония. Во времена Христа это позволяло захватчикам присматривать за священниками и подслушивать, о чем они говорят. Этот коридор соединял несколько подземелий; впрочем, самый большой подвал евреи заложили еще в начале римской эпохи. Но на самом деле римляне только лишь продолжили ход, прорытый левитами храма, заново выстроенного Иродом. Этот коридор вел под арку большой лестницы, начинающейся у входа в это удивительное сооружение. Именно этот выход я и хочу вам показать... на случай настоятельной необходимости и для того, чтобы вы точно знали, что из монастыря можно выйти и вернуться в него так, чтобы никто этого не заметил.

— Что мы и сделаем?

— Ничего подобного! Сегодня ночью я только покажу вам дорогу на случай, если вам понадобится отсюда уйти... а меня здесь не будет — или уже не будет.

— Как это? Разве мы не пойдем вызволять Ариану?

— Конечно, нет! Я привел вас сюда, потому что чувствовал: вы готовы на любое безрассудство, того и гляди натворите глупостей, что может привести к непоправимым, а то и смертельным последствиям. В лепрозорий мы отправимся завтра днем. Дело в том, что я знаком с настоятелем монастыря Святого Лазаря. Это порядочный человек, которому явно не понравилось бы, если бы к нему силой привели здоровую женщину.

— Почему же вы раньше об этом не сказали?

— Потому что мы были не одни... и еще потому что пора было возвращаться в монастырь. Нужно стараться привлекать к себе как можно меньше внимания, особенно когда собираешься нарушить устав.

В это время они проходили мимо дыры, проделанной в стене, и Тибо поинтересовался:

— Это что — вход в другое подземелье?

— Да. И одно из самых главных. Во всяком случае, так было в прошлом: именно в его недрах рыцари Гуго де Пейна нашли Ковчег Завета, в замурованной выемке под тем местом, где находилась в те времена Святая Святых.

— И Скрижалей в то время там уже не было?

— Нет, именно поэтому я теперь нахожусь здесь и пытаюсь их разыскать.

— Но, в конце концов, зачем? Ведь любому христианину известно, какие слова начертала там невидимая рука Всемогущего огненными буквами.

—