Там, где крадут сердца - Андреа Имз

— Жив пока, — задыхаясь, проговорил он. — Но нам пора отправляться.

— Куда? Мы еще не знаем, где они! Они могут оказаться в любом углу королевства.

— Нет. — Волшебник так и дышал прерывисто. — От заклятия… все же есть польза. В меня как будто пустили стрелу… издалека… а за ней протянулась веревка. И я могу отследить… откуда она прилетела.

— Ты можешь определить, где король?

— Да. Я могу выследить его по его же заклятию. — Сильвестр закрыл глаза. — Фосс, мне очень жаль.

— Почему…

И тут я все поняла.

Па.

Глава 24

Разумеется.

Король был в моей деревне. Где же еще. Он знал, что я приеду. Этот подлец знал, что я любой ценой постараюсь не дать ему причинить вред Па, даже если для этого мне придется позволить волшебницам нашинковать меня и излечить моим сердцем все остальные сердца. Глаза обожгло злыми слезами, но я стерла их тыльной стороной ладони. Плакать некогда.

Лошади рванулись вперед. Мне казалось, что они бежали быстрее, чем раньше, словно застоялись в этом странном заточении, заждались, и им не терпелось снова пуститься вскачь.

Они понесли нас через королевство с головокружительной скоростью. За окном мелькал лунный пейзаж, и мне, чтобы не стошнило, пришлось сидеть с опущенными глазами. Сильвестр выглядел получше, щеки слегка порозовели, но он все равно был обессиленным.

— Может, истратишь хоть немного силы сердец, чтобы излечиться? — снова и снова спрашивала я. — Хоть щепотку. Хоть кусочек. Хоть сколько отмеришь.

— Нет, — снова и снова отвечал он. — Мы не можем больше тратить ни крошки. Мне понадобится все, что у меня есть.

Сможет ли он в таком состоянии вступить в схватку с королем? Дарий и его маленькая армия волшебниц и так уже превосходили нас силой; и, может быть, у них уже стремительно рос запас свежесобранных сердец.

Мысли кружили, как мышь. Корнелий свернулся и походил на кляксу, и только по горячечному урчанию было ясно, что ему все еще больно.

Я чувствовала себя беспомощной: только я в этой карете и осталась невредимой — и была не в состоянии помочь другим. Ускорить бег лошадей я тоже не могла. Ах, как бы мне хотелось обладать силой Сильвестра, чтобы погонять их — пусть бы неслись еще бешенее, — но я могла только сидеть и надеяться, что мы поспеем в деревню вовремя.

Я, сама того не желая, то погружалась в беспокойный сон, то выныривала из него, словно кто-то зубами вылавливал яблоки из кадушки. Я не хотела, не могла позволить себе уснуть, но мое тело было со мной не согласно.

Проснувшись, я первым дело схватила запястье Сильвестра, чтобы ощутить биение пульса; потом я проделала то же с Милли. Не знаю, что за сердца король вставлял своим «детям» после того, как извлекал настоящие, но у обоих они бились сильно и ровно.

Милли так и не очнулась. Сильвестр тоже в основном спал, мелко дыша ртом. Время от времени его дыхание затихало, и я пугалась, что волшебник умер, пока я дремала. Когда я пощупала ему пульс, наверное, в двадцатый раз, он проснулся, взял меня за руку и мягко сказал:

— Фосс, со мной все в порядке.

— Откуда ты знаешь?

Не отпуская моей руки, Сильвестр прижал обе ладони — свою и мою — к моей груди, в которой стремительно стучало то, что осталось от сердца.

— Сильное, как всегда, — сказал волшебник.

— При чем тут оно? — прошептала я.

— Я привязан к тебе так же крепко, как ты ко мне. Ни я, ни мои сестры, кажется, так до конца и не поняли, что такое волшебная сила сердец, хоть мы ею и пользуемся. Вряд ли даже отец понимает ее до конца.

— О чем ты? — спросила я.

— Мы смотрели на сердца как на урожай. Когда берешь то, что принадлежит тебе по праву, — так крестьянин выкапывает картошку из земли. Мы полагали, что от этого страдают те, у кого забирают сердца, а на нас, волшебных делателей, это никак не действует. Но мы ошибались. Сбор сердец не похож на жатву. Срывая сердце, мы оставляем на его месте частицу себя. Мне кажется, поэтому страдающие сердечной болью и остаются в живых — пока волшебная сила не иссякнет.

— Но волшебницы забирают сотни сердец, кусочек за кусочком, — напомнила я.

— Да, и сами лишаются себя, кусочек за кусочком. Эта мена дает им силу, но она же и высасывает из них что-то. Какое-то… человеческое естество. С тобой я почувствовал, как оно возвращается. Ты способна сопротивляться магии, она действует на тебя медленнее, поэтому, пока заклятие в силе, я все теснее переплетаюсь с тобой.

Я ничего не понимала.

— И что это значит?

— Могу только догадываться. Сомневаюсь, чтобы еще какие-нибудь волшебники и люди оставались вместе так же долго, как мы с тобой. Но я уверен: пока ты сильна и здорова, ты и меня поддерживаешь.

— Мне как-то не хочется проверять, верна твоя теория или нет. Мне просто хочется, чтобы мы оба как можно дольше оставались в живых. Точнее, мы вчетвером.

— Мы крепче, чем кажемся, — сказал Сильвестр.

Разговор, видимо, утомил его: голова запрокинулась, рот снова приоткрылся — так человек невольно проваливается в целительный сон. Но даже впав в дремоту, волшебник продолжал крепко держать меня за руку.

Я не спала и все думала, думала. У меня в голове начал зарождаться собственный план — он наверняка не понравился бы Корнелию с Сильвестром, но, может быть, мог бы спасти нас и остановить разрушительные действия короля… без того, чтобы пустить в ход печать, которая убьет Сильвестра вместе с его родственниками. В число которых теперь входила и Милли. Если трансформация зашла далеко, заклинание убьет и ее.

Королю нужно мое сердце, чтобы остановить разложение. Даже после того, как он варварски опустошит королевство и соберет запас свежих сердец, я все равно буду нужна ему. Свежие сердца поразит разложение, насланное из Другого королевства, поразит так же, как прежние, а у меня, возможно, ключ к исцелению этих сердец.

Если я предложу себя в обмен на то, чтобы король прекратил сбор урожая — хотя бы на время, — то смогу прикинуть, как уйти из-под его власти потом. Я знала, что сил у меня хватит: в последние недели я не раз доказывала себе, что способна на многое. Па, Сильвестр, Корнелий, а теперь и Милли — вот за кого я тревожилась.

Мы прибыли в нашу деревню под утро, когда небо уже начало сереть. Она казалась такой же неестественно обезлюдевшей, как и столица. В обычное время в деревне вроде нашей — окруженной полями, населенной теми, кому надо рано браться за дневные труды, — уже кипела бы жизнь.

Я надеялась, что улицы как вымерли потому, что деревенские попрятались в лесу, а не по другой, более зловещей причине. Больше всего я надеялась, что с Па все в порядке. До этого я едва позволяла себе думать о нем, но теперь на меня разом нахлынули и любовь к отцу, и страх за него.

Я оглядела своих спутников. Милли, конечно, еще спала; вокруг губ залегла тревожная бледная голубизна, но при виде того, как еле заметно поднимается и опадает ее грудь, я понимала, что девочка жива.

Корнелий проснулся и потянулся. Движения были немного скованными, но в остальном кот, кажется, приходил в себя.

Я толкнула Сильвестра, который спал так же крепко, как Милли. Сначала меня накрыл страх — вдруг он не проснется? — но волшебник наконец открыл глаза, хотя, кажется, это далось ему с большим трудом.

— Мы приехали, — мягко сказала я.

С минуту его глаза оставались рассеянными, затуманенными сном, но вот взгляд обрел ясность и твердое