Божественная судьба - Морган Би Ли

Крипт кричит от боли как раз перед тем, как яркий взрыв красной магии Сайласа освещает пространство, уничтожая нежить, атакующую Принца Кошмаров. Наконец я отбрасываю того, кто меня кусает, и пытаюсь достать свой ледяной меч, быстро нанося удар, чтобы разрубить чертову тварь пополам. Обе его части все еще пытаются добраться до меня, но я игнорирую их и, обернувшись, вижу, что Бэйлфайр теперь хватает Дагона за переднюю часть мантии, поднимая его высоко в воздух.

— Каковы шансы, что мы сможем найти сердце Мэйвен, не задавая этому больному ублюдку еще один дурацкий вопрос? — Бэйлфайр рычит.

Сайлас вытирает кровь из носа. — Я бы сказал, что высоки, потому что мое заклинание слежения ведет в подвал.

— Хорошо. — Странный звук вырывается из горла Бэйлфайра, прежде чем оборотень выдыхает синий огонь, который быстро воспламеняет некроманта.

На этот раз крик Дагона звучит по-другому. Ему еще больнее, он беспомощно бьется, когда пламя пожирает его, и ужасающий запах наполняет комнату, настолько сильный, что у меня почти выворачивает живот.

И все то время, пока старый мучитель Мэйвен горит, Бэйлфайр держит его высоко в воздухе, наблюдая с чистой, удовлетворенной угрозой на своем типично улыбающемся лице.

34

Бэйлфайр

Всегда больно дышать огнем в человеческом обличье. Раньше я избегал этого, когда мог, потому что это обжигало мне внутренности, и моему исцелению оборотня приходилось работать в три раза быстрее, чтобы возместить ущерб.

Но на этот раз? Оно того стоило, черт возьми.

Смотреть, как подонок, пытавший мою пару, превращается в пепел, пока я держу его, доставляет удовольствие. Моему дикому внутреннему дракону это тоже нравится, поэтому в течение одной долгой, блаженной минуты он не борется за контроль над моим мозгом и телом.

Как только крики Дагона смолкают и он превращается всего лишь в тлеющий комок ни на что не годного угля, я бросаю его на пол комнаты и отряхиваю руки.

Скатертью дорога, мать твою.

Когда я поворачиваюсь к остальным, ожидая, что они будут на вершине цели и уже ищут сердце Мэйвен, я вместо этого понимаю, что все они наблюдают за мной. Брови Сайласа приподнимаются, а Крипт откровенно ухмыляется. Даже ранее скованный Фрост выглядит приятно удивленным.

— Неплохо, Децимус, — смеется Крипт, несмотря на светящиеся отметины и медленно заживающие порезы.

— Иди нахуй, — фыркаю я, не заинтересованный в похвале, если она не исходит от самой сексуальной женщины в мире, к которой я, блядь, не могу дождаться, когда вернусь. Не обращая внимания на яростное синее пламя, все еще лижущее мою кожу, я поворачиваюсь к двери в подвал. — Пошлите. Мне надоело заставлять Мэйвен ждать.

Обыск подвала занимает слишком много времени. Я сражаюсь зубами и когтями, чтобы остаться в своей голове, пока мы роемся в пыльных мусорных баках, покрытых паутиной деревянных сундуках и куче другого жуткого дерьма, которое выглядит так, словно ему место в старом черно-белом фильме об охотниках за сокровищами.

В конце концов, я проигрываю битву, поскольку меня загоняют обратно в маленький уголок, который я едва ли могу назвать домом.

Это чертовски неприятно — знать, что мой дракон либо собирается причинить кому-то вред, либо валяет дурака и наслаждается своим господством надо мной, в то время как моя пара, вероятно, расстроена тем, что мы оставили ее.

— Ты придурок, — ворчу я на своего дракона.

— Вкусные пауки.

Прошу прощения? Лучше бы он не совал мне в рот пауков, пока я не могу контролировать свое тело. Чертовски противно.

Я не могу сказать, сколько прошло времени, когда боль прорезает расплывчатую дымку моего полусуществования. Я обнаруживаю, что стою в густом снегу недалеко от того места, где Феликс сказал, что будет ждать нас. Растерянно моргая, я понимаю, что Сайлас только что встряхнул меня магией.

— Спасибо, что вытащил меня из этого, — бормочу я, радуясь, что снова нахожусь в основном в своих мыслях, и поправляю ошейник на горле.

— Это была не услуга. Мне пришлось отпугнуть твоих ушных пиявок, — говорит он так, словно в этой фразе есть смысл.

Крипт и Эверетт стоят рядом с нами, прервав обратный путь к Феликсу, чтобы посмотреть, что происходит. Эверетт выглядит нетерпеливым, когда иней прилипает к его плащу, но мое внимание тут же переключается на стеклянную аптечную банку в руках Крипта.

Внутри банки мягко бьющееся сердце, окруженное темной, бурлящей магией.

О, боги мои.

Это должно быть внутри моей хранительницы.

Я одновременно взволнован и испытываю облегчение. Мое собственное сердце бешено колотится, когда я смотрю на завораживающее, нездоровое зрелище. — Черт. Просто… блять.

— Как всегда красноречив, Децимус, — растягивает слова Крипт, но в них слышится оттенок боли, когда его метки загораются снова и снова.

— Может быть, тебе не стоит держать это, — хмурюсь я. — Если ты снова упадешь в обморок…

— Я скорее вырву себе сердце, чем позволю чему-нибудь случиться с этим, и ты это знаешь.

Он поворачивается, чтобы продолжить путь по едва заметной тропинке, оставшейся после нашего путешествия к хижине, хотя выпало так много снега, что наши следы уже практически занесло. Остальные следуют за нами, и несколько ворон порхают в одиночестве, каркая на нас, как жуткие маленькие напоминания о моей восхитительно жуткой паре. Несколько минут спустя мы находим Феликса сидящим на поваленном бревне и общающимся с кем-то через магическое клеймо на своей руке.

Как только он замечает нас, он встает и поправляет свое толстое пальто, дрожа от холода. — О, хорошо. Мне не придется говорить Мэйвен, что вы все мертвы. Вас не было достаточно долго, чтобы я… — Его взгляд скользит к сердцу, которое несет Крипт, и дыхание со свистом вырывается из него. Он громко сглатывает, его глаза комично расширяются от чего-то между страхом и восхищением. — Так вот зачем вы на самом деле пришли сюда. Я имею в виду, я слышал, что он вырвал его из нее, но я понятия не имел, что оно все еще…

— Есть ли хоть малейшая вероятность, что заклинание перемещения навредит ему? — Спрашивает Эверетт. Он явно закончил светскую беседу и так же отчаянно хочет вернуться к ней, как и я.

Феликс, кажется, не в силах оторвать глаз от сердца Мэйвен и хмурится. — Нет, я сильно сомневаюсь в этом. Похоже на чрезвычайно мощное заклинание сохранения, так что все