Хафиз и султан - Самид Агаев

– Простите, ваша жизнь интересна всем, о вас говорят везде.

– Шараф ал-Мулк преследовал ее, негодяй. В то время, когда я был на войне. Мне было не до нее. И она наделала ошибок. Позвала на помощь хаджиба Али.

– Возможно у нее, наверное, не было выхода, – сказал Али.

– Почему же? Надо было найти меня или терпеть, пока я не вернусь с войны. Но она прибегла к предательству, обратившись к моему врагу. Она была независимой. Это оборотная сторона брака с царицами. Представляю, как с ней натерпелся Узбек. Ты женат?

– Еще нет.

– Ах, да, ты же влюблен в дочку Шамс ад-Дина. Надеюсь, взаимно.

– Я тоже надеюсь.

– Значит, тебе тоже предстоит узнать характер девушки из знатного дома.

– Это вряд ли, – вздохнул Али.

– Почему?

– Как раз по этой причине. Шамс ад-Дин вряд ли отдаст дочь за простолюдина.

Султан задумался.

– В этом есть определенная несправедливость, – сказал он. – Такой образованный, умный и преданный своему господину молодой человек, по своему положению недостоин взять в жены дочь вазира. Но ничего, эту несправедливость мы сейчас устраним. Эй, кто там! – султан хлопнул в ладоши. В шатер заглянул гулям.

– Позовите Насави.

Через некоторое время в шатре появился канцлер. Али с интересом и удивлением, ждал, что будет дальше.

– Слушаю, государь.

– Напиши маншур о том, что хорезмшах жалует этому юноше титул малика ^[156]…

– Какой город тебе нравится?

– Нахичеван, подумав о Ладе, – сказал Али.

– Нахичеван отдать не могу, – сказал Джалал ад-Дин, – он принадлежит моей жене Джалалийе. Табриз тоже трогать не будем, Шамс ад-Дин итак был обижен мною. А как насчет Байлакана?

– Монголы от него камня на камне не оставили, – заметил Али.

– Ты, видно, давно там не был. Шараф ал-Мулк восстановил его. Хоть какая-то польза была от него. Очень любил хозяйством заниматься, правда, в свою пользу. Он как- то зимой нагнал людей, разжег костры, а когда земля оттаяла, заставил их рыть каналы. А когда они были готовы, сдал их в аренду за восемьдеся тысяч динаров. Я удивляюсь тому человеку, который взял у него канал от Аракса в аренду.

– А я не удивляюсь, – заметил Али. – Попробовал бы он не взять.

Султан улыбнулся.

– Это так. Значит, Байлакан?

– Ваша щедрость, султан, не знает границ, – заговорил Али осторожно. – Не знаю, чем я этому обязан, но вы одарили меня сверх меры тем, что пожаловали титул малика. Но Байлакан не надо. Это слишком много для меня. Я человек скромный.

– Ты отказываешься от моего подарка? – спросил Джалал ад-Дин.

– Простите меня, султан, я знаю, что дареному коню в зубы не смотрят, как говорил мой друг Егорка. Но мне ничего не нужно, правда.

– Это тот светловолосый, который присвоил мою добычу?

– Да.

– Никогда ему этого не прощу. Ведь это был мой лучший выстрел. Тем не менее, я выделяю тебе в икта Байлакан, хочешь, владей им. Не хочешь, держи маншур при себе.

– Благодарю вас, султан.

Посмотрев на канцлера, который все это время терпеливо ожидал, закончил – … отдает ему в икта Байлакан.

Насави достал из кожаной сумки, висевшей у него на боку, свиток бумаги, чернильницу и калам. Сел, скрестив ноги, и на специальной дощечке стал писать указ.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Али.

– А батюшку?

– Мухаммад.

– Лакаб имеется?

– Нет.

– Откуда родом?

– Из Байлакана. Но живу в Табризе.

– Будешь именоваться Али Мухаммад ал-Байлакани.

– Может, лучше Табризи? – спросил Али. – Так красивей звучит.

– Лакаб дается по месту рождения, – строго сказал канцлер. Он протянул бумагу султану. Тот размашисто подписал ее.

– Благодарю тебя, Насави, – сказал Джалал ад-Дин. – Ты свободен.

Канцлер поклонился и вышел.

– Поздравляю, теперь ты малик – сказал Джалал ад-Дин. – И можешь с полным основанием посвататься к дочери Шамс ад-Дина. Что бы ни случилось, храни мой маншур. Придет время, предъявишь его моему сыну, который придет сюда мстить за отца. Ты знаешь, мой отец, спасаясь от татар и будучи в затруднительном положении, давал своим придворным, не оставившим его в трудную минуту, земельные наделы с отсрочкой исполнения. Потом после смерти отца, эти люди пришли ко мне и предъявили отцовские указы, и получили от меня все, что он обещал им.

В шатер вошел Раджаб и доложил, что танцовщиц нашли, и они скоро будут доставлены. Но султан отказался от прежнего намерения.

– Долго искал, – сказал он, – мы уже передумали, верно? – спросил он у Али.

– Я с самого начала не хотел, – ответил Али.

– Он не хотел, а я передумал, – заявил султан.

– Позвольте мне удалиться, – попросил Али.

– Иди, – разрешил султан. – Хорошо, что ты пришел, развлек меня. Раджаб отведи его к Насави, он один спит в своей палатке, пусть приютит его. А завтра, Али, придешь ко мне, мы еще поговорим. Постой, вот тебе еще перстень от меня, в знак моего расположения. Это серебро, но так даже лучше, из-за золота могут убить, времена смутные. А завтра приходи ко мне, мы еще потолкуем. Не торопись уезжать.

– Раджаб, – приказал он, – слышишь, без моего разрешения не отпускайте его.

– Слушаюсь, – ответил начальник охраны.

Али еще раз поблагодарил султана и, сжимая в кулаке кольцо, в сопровождении Раджаба вышел из шатра. Несмотря на то, что стояла глубокая ночь, канцлер не спал, составляя письма.

– В чем дело? – недовольно спросил он, когда в его палатке появился Раджаб, а за ним Али.

– Султан сказал, чтобы я отвел его к тебе, – заявил Раджаб.

– Зачем?

– Будет спать здесь.

– Как это спать, я здесь работаю между прочим, как ты видишь.

Работай.

– Но он мне будет мешать.

– Чем это он будет тебе мешать, он будет спать.

– Вот именно, он будет храпеть. И сбивать меня с мысли.

– С чего ты взял, что он будет храпеть?

– Да по нему видно, что он будет храпеть.

– Вообще-то я не храплю, – робко заметил Али. Но его никто не услышал. Два царедворца продолжали препираться друг с другом.

– Я китаб ал-мунши, – заявил Шихаб. – Этот шатер моя канцелярия, здесь не могут находиться посторонние…