Госпожа де Шамбле - Александр Дюма

— Любой другой по сравнению с ним покажется ангелом.

— Особенно тот, кто его заменит: знакомый тебе сельский кюре.

— О! Этот добрейший человек!

— Да, он подлинный христианин и всегда готов повторить вслед за Христом: «Кто из вас без греха, первым брось на нее камень!»

— Поистине, Альфред, ты настоящий друг, — сказал я, пожимая ему руку.

— И главное, очень голодный друг.

— В таком случае, давай скорее сядем за стол и пообедаем, а потом мне надо будет кое-куда съездить.

— Как! Снова Жорж и тильбюри?

— Да, снова Жорж и тильбюри, — подтвердил я.

Альфред позвонил и распорядился, чтобы запрягли лошадь в карету.

Второпях я поел и в шесть часов уже ехал по дороге в Берне, а без пяти восемь остановился у гостиницы «Золотой Лев».

Дело было 15 сентября; дни становились все короче; когда я подошел к дому Грасьена, уже совсем стемнело.

Сначала я подумал, что опоздал, но, выйдя из дома и вступив под аркаду, увидел неясную тень, приближавшуюся с противоположной стороны. Это была Эдмея.

Мы поспешили навстречу друг другу, словно не виделись целую вечность, и встретились на середине пути.

Там все так же стояла знакомая скамейка: то была одна из остановок, которые мы сделали по пути нашей любви.

— Что произошло? — спросила Эдмея. — В доме священника — растерянность. Натали вернулась оттуда около пяти с поджатыми губами и красными глазами. «Госпожа графиня уже слышала новость?» — осведомилась она. «Какую?» — спросила я в ответ. «Господин аббат нас покидает». — «Какой аббат?» — «Аббат Морен, кто же еще!» — «А! Я полагаю, Натали, что вас это интересует больше, чем меня», — невозмутимо ответила я. «Меня? О Господи, это не так. По-моему, господин аббат сошел с ума: с недавних пор ему кажется, что все кругом его обманывают». — «Вероятно, для вас он делает исключение». — «Нет, он относится ко мне так же, как и ко всем прочим». — «Это меня удивляет: вы столько раз доказывали ему свою преданность, а он отплатил вам неблагодарностью». Затем я отвернулась, даже не поинтересовавшись, куда направляется аббат Морен, хотя Натали страшно хотелось, чтобы я продолжала ее расспрашивать, да я и сама сгорала от желания выяснить все до конца.

— Что ж, дорогая Эдмея, я могу удовлетворить ваше любопытство, — сказал я и поведал графине о том, что недавно узнал от Альфреда.

— Поистине, — заметила Эдмея, — ваш друг — милейший человек и у него очень доброе сердце. Он оказал нам неоценимую услугу, хотя, возможно, на расстоянии аббат Морен станет еще опаснее. И все же нам будет спокойнее, когда мы избавимся от его невыносимого присутствия.

— Знаете, кто его заменит в Нотр-Дам-де-ла-Кутюр?

— Нет.

— Сельский кюре, которого мы повстречали сегодня утром. Однако, милая Эдмея, мне кажется, что мы уделяем слишком много внимания другим. Не пора ли поговорить о нас?

— Я придерживаюсь такого же мнения.

— Что ты решила относительно нашего будущего?

— Я придумала очень простой выход: каждый год я буду принимать морские ванны по предписанию своего лечащего врача.

— О, любовь моя! Только пожалуйста не в Дьепе или Трувиле — туда съезжается весь Париж.

— Кто вам говорит о Дьепе или Трувиле, сударь? И главное, почему вы полагаете, что кто-то любит толпу, в то время как вы ее не выносите? Я не была бы нормандкой, если бы не знала на побережье, между Онфлёром и Шербуром, какого-нибудь затерянного пустынного уголка, где мы можем уединиться, не опасаясь чужих глаз.

— Как же называется это райское место? Ведь я тоже неплохо знаю здешние окрестности.

— Что вы скажете о Курсёле?

— Это в «Адском огне» у мамаши Жерве?

— О, берегитесь, дорогой Макс!

— Почему?

— Вы слишком много знаете и, очевидно, вас знают слишком многие.

— Я бывал в Курсёле всего лишь раз с одним приятелем, устроившим морскую прогулку на своем небольшом бриге. Мы приплыли туда из Гавра, и я провел в гостинице мамаши Жерве только ночь и день. Можно будет ей сказать, что я ваш брат или кузен, по вашему усмотрению.

— Вы будете моим другом, Макс. Я возьму с собой старушку Жозефину, и все приличия будут соблюдены… Кроме того, разве мы не ясновидящие?

С этими словами Эдмея протянула мне руку.

— Когда же мы приступим к исполнению столь прекрасно задуманного плана? — спросил я.

— Когда вам будет угодно, друг мой.

— Как можно скорее.

— Я столько страдала за свою жизнь, что страстно жажду счастья, — отвечала графиня, — вот только…

— Что?

— Если бы аббат Морен оставался здесь, мы бы не стали о нем думать, но, раз он уезжает, давайте дождемся его отъезда.

— А где ждать мне?

— В Берне, если пожелаете. Разве вы не знаете, что я нуждаюсь в вашем присутствии не меньше, чем вы в моем? И все же было бы лучше…

— Посмотрим, что было бы лучше.

— Лучше было бы подождать, пока он уедет, в другом месте.

— Если вам угодно, я сегодня же вернусь в Рёйи.

— Неужели у вас хватит духа?

— Это будет зависеть от того, как легко вы меня отпустите.

Эдмея прижала меня к груди и воскликнула:

— До чего же я люблю тебя! Как я могла прожить без тебя целых двадцать лет!

— Не надо ли по дороге в Курсёль переплыть Гибралтарский пролив? После таких слов я готов совершить кругосветное путешествие!

— Не стоит. Надо просто вернуться в Эврё сегодня вечером. Как только наш злой дух удалится, сама я отправлюсь в Кан. В Кане я пересяду в наемный экипаж и доберусь до Курсёля через Ла-Деливранду. До сих пор вам приходилось ждать меня. Доставьте и мне хоть раз такую радость, сударь. Я приеду раньше и буду ждать нашей встречи в Курсёле. Увидев вас издалека, я буду махать вам рукой.

— О, милая Эдмея!

— Когда Грасьен принесет вам мою записку и вы узнаете, что я уехала, можете тоже отправляться в путь.

— Как и по какой дороге?

— Поезжайте сначала в Берне, а оттуда — в Вилье. Там вы сядете в лодку и приплывете в Курсёль морем — в этом случае я смогу увидеть вас с еще большего расстояния.

— А если вы ошибетесь и примете чужую лодку за мою, а кого-то другого за меня?

— Друг мой, неужели вы забыли о моем ясновидении?

— Верно, я проявляю к нему неблагодарность.

Сжав руку Эдмеи, я тихо и робко спросил:

— Мы еще обратимся за советом к вашему внутреннему голосу?

— По какому поводу?