Семья для чемпиона - Алекс Коваль

моей жизни. Час – когда летели на всех парах в аэропорт, где нам чудом удалось урвать два последних билета на очередной рейс до культурной столицы, и те в бизнес-класс. Еще два с половиной – ожидание посадки, взлет и сам перелет, половину из которых я была на постоянной, беспрерывной связи с Димкой. Мне необходимо было слышать его на том конце провода. Пусть просто дышит! Но вызов не сбрасывает. И финальная тридцатиминутка – когда вызванное через приложение такси мчало нас на всех парусах к клинике и сыну, который ждал нас, сидя в приемной.

Да ждал не один, а в компании приятеля Ремизова, которого тот вызвонил сразу же после звонка Димы. Попросил приехать и присмотреть – во избежание всякого рода недопониманий со стороны руководства клиники. Ибо сидящий в приемном отделении четыре часа кряду ребенок – это ненормально. И это я еще не беру в расчет, что за окнами уже непроглядная ночь! Если бы не лояльный медперсонал, Димку бы уже давно за двери выставили.

Подумать только, он один уехал в другой город.

Один!

Первый порыв, когда сын позвонил и все выложил как на духу, был – накричать. Громко так и от души, не сковывая себя в выражениях и не подбирая слов! А какой матери бы это понравилось? Второй – запереть дома и лишить всего, чего только можно лишить ребенка в двадцать первом веке: кино, прогулок, друзей и гаджетов. На месяц. Нет! На год! Третий – рассмеяться. От души заржать в голос от ужаса и абсурдности ситуации! И только на четвертом меня отпустило. Мозг, утонувший в слезах, просох и заработал. И захотелось простого и элементарного – крепко сына обнять. Стиснуть, поцеловать и сказать, что я безумно его люблю. Что жизни без него себе не представляю. И если он и планирует в будущем творить подобные подростково-импульсивные глупости, как молча уехать на рейсовом автобусе из Москвы в Питер, то хотя бы предупреждать меня, черт бы его побрал! Чтобы я не поседела в свои тридцать два и не заработала нервный тик, дергающийся глаз и не свалилась с инфарктом. Потому что еще одного такого потрясения, есть вероятность, моя сердечная мышца просто не выдержит. Ее разорвет на хрен!

Вдох-выдох, Ава.

Как я и думала, Ярик нагоняет меня уже у дверей. Открывает, пропуская вперед. Я влетаю в светлый стерильный холл, в котором на удивление приятно пахнет. Не медикаментозными препаратами, как в обычных больницах, а лавандой. Зачем-то подмечаю для себя, что, должно быть, у них отличная система вентиляции, когда к нам подходит девушка в белом халате. Очевидно, администратор. Улыбается:

– Доброй ночи. Вы…

– Мы за сыном, – бросает Яр.

– А, о, тогда вам туда, – машет ладошкой куда-то вправо.

Мы, не дожидаясь более подробных разъяснений, сворачиваем в длинный коридор. Десять метров прямо, вдоль закрытых кабинетов с табличками. И оказываемся в большом пустом зале. Я оглядываюсь. Народу здесь немного. Поправочка – в двенадцать часов ночи его вообще нет! Только…

– Дима!

Сын открывает взгляд от телефона. Наверняка в какую-то игрушку рубился. На ноги подскакивает. Я с места срываюсь. Проскальзывая ботинками на плитке, подбегаю к своему чаду и в охапку сгребаю. Ощупываю, осматриваю с ног до головы. Руками, глазами – спешно проверяю, все ли с ним хорошо. Цел, здоров, не поранился? В щеки зацеловываю, волосы ерошу, обнимаю, обнимаю и обнимаю.

Димка бурчит, ворчит и вяленько вырывается. Неловко ему. Не любит он все эти нежности телячьи. Взрослый уже парень. А я чуть не умерла, блин! Я такого, такого себе нафантазировала, что ни одному режиссеру хорроров не снилось!

– Ну мам, мам, хватит, – протестующе упирается мой ребенок. – Со мной все хорошо, правда. Я же уже большой, ма. Перестань.

– Больше никогда так не делай! Понял меня? Никогда!

– Понял, – бурчит недовольно, а сам в глаза не смотрит. То в пол упирается, то в потолок. Стыдно. Знаю, чувствую. Но не за то, что молча уехал, а за то, что план его неожиданно медным тазом – обмороком Гордея – накрылся. Вовремя, да?

Подумать только – он все услышал. Все узнал. Морду этому недопапаше бить поехал. Уже до ледового добрался. Матч вовсю шел, когда он трансляцию на телефоне включил и узнал, что Гордея на льду вырубили. Увезли в бессознанке. Он за ним поехал. На что рассчитывал, на что надеялся – не понимаю! Ребенок. Ну какой же Димка еще ребенок! Сначала делает и только потом думает.

Я губы поджимаю и отступаю. Волосы со лба ладонью откидываю. Выдыхаю. Только сейчас немного отпускает: страх, паника, ужас, отчаяние. Отступают потихоньку, хватку щупальцев своих ослабляя. Уже не так душат.

И все равно в голове не укладывается!

– Привет, Кость, – здоровается Яр со своим приятелем.

– Здоро́во, Рем, – протягивает и пожимает руку мужа Константин.

Тоже хоккеист, полагаю. Высокий, спортивный, мощный мужик. Ничем по габаритам Ярику не уступающий. Вероятней всего, из команды Гордея? А в общем-то без разницы. Мир не без добрых людей.

Я киваю ему и улыбаюсь, насколько мышцы моего опухшего от тонны пролитых слез лица могут улыбнуться:

– Спасибо вам, Константин, что за сыном приглядели.

– Да без проблем.

– Че с этим? – машет головой в сторону палат Яр. – Болезным.

– Гордеем? Да все в рамках правил, мы вообще ни хрена не поняли. Силовой на нем провели. И не то чтобы удар был сильный, а он рухнул как подкошенный и отъехал прямо на льду. Ну скорая его быстренько на носилки и в больничку. Сейчас уже все в норме, пришел в себя. В регистратуре сказали, ничего критичного, но какие-то дополнительные анализы сдать придется.

– Ясно. Удивительно, что он вообще медкомиссию прошел и допуск получил, со своим-то «послужным списком».

– Так вот в том-то и прикол. Говорят, бортануть его хотели медики наши. Он договорился.

Яр небрежно отмахнулся, мол, его здоровье – его проблемы. А меня неожиданно изнутри лезвием полоснуло от неправильности. И не то чтобы я бывшего сильно жалела. Нет. Он сам сделал все, чтобы родной брат его не любил и не принимал. Но будто не по-человечески это. Что, если проблемы со здоровьем у Гордея куда серьезней, чем кажется?

Я машу головой, откидывая лишние мысли прочь.

– Ну что, малой, – переводит взгляд на Димку Яр, – накатался? – треплет по плечу. Не ругает, не выговаривает, не психует и не злится. Но Димку почему‐то это задевает. Он дергается. Исподлобья смотрит, как маленький дикий волчонок, готовый наброситься и покусать.

Я зависаю.

Это что еще за новости?