Черноокая печаль - Зарина Солнцева

— Тебя как зовут-то, милая?

Отпив молока из кружки, что ей подлил бер, девочка проговорила:

— Неждана, госпожа.

— Почему же Неждана? — заломала медные бровки Весна, оставив свой пирожок с мясом в сторону, с любопытством взглянув на свою подружку.

Та засмущалась. Но нельзя лгать. Она слышала, как бабы на кухне сплетничали о том, что перевертыши чуют ложь. Постыдно опустив очи и сжав пирожок в руках до хруста румяной корочки, молвила: — Мамка не ждала меня. А батька хотел сына, оттого выкинул ее из дома, когда она меня порадила. Потому и Нежданна. Трактиршица говорит, что не люба я этому миру да богам...

— Ложь! — неожиданно громко фыркнула Весна, хлопнув ладошкой по столу, развернувшись к отцу. — Папка, как это не ждать свое чадо? Ты же меня ждал?

— Всю свою, свою жизнь ждал, бусинка!

Бер нагнулся и припечатал устами поцелуй на макушке дочери. Та расслабила плечики и довольно заулыбалась. Со знанием дела лепнув второй девочки: — Вот видишь! Просто это вредная баба твоя, трактирщица! Еще и лгунья!

Неждана не стала разубеждать подружку. Ибо никогда не видела, чтобы батька так лелеял дочь. Тот же хозяин постоялого двора не раз уму-разуму учил дочерей хворостинкой. До крови!

— Твоя матушка тебя не потеряла у нас, Неждана? — ласково проговорила матушка Весны. Удивительной красоты женщина, будто сама Лада снизошла на землю грешную.

Девочка мотнула головой.

— Нет, госпожа. Она ночами работает у постояльцев в почевальнях. Помогает им там со всяким делом.

Шепнула девочка, не понимая, отчего бер с женой переглянулись и поджали досадливо уста.

— Ты развиваешь свой дар? — неожиданно спросил рыжеволосый бер, оставив свою ложку в сторону. — Мать отдала в ученицы какой Целительнице?

Девочка опять мотнула головою. Досадливо прошептав:

— Мамка ругается, когда я ворожею. Говорит, это проклятие, а не дар. Ее сестра, моя тётка, тоже ворожеей была и целительским делом занималась. Да сгинула.

Как и сказала девочка, до самого вечера никто ее не искал. Найдя себе подружку, Весна не давала ей ни мгновения покоя. Они наигрались вдоволь куклами. Собрали цветочки под надзором Третьяка и сплели венки. Потом отобедали и даже успели вздремнуть чуток. Ровно тогда за окнами раздался женский хриплый вскрик.

— Неждана, зараза такая, куда запропостилась?!

— Ну наконец-то объявилась мамка золотая! — фыркнул зло бер, поправив одеяльце на спящих девочках, и покинул терем на крик нерадивой бабы.

Вслед за ним, придерживая животик, вышла и Наталка. Много ей чего хотелось сказать беспечной бабе! Да только все слова застыли в горле комом, когда она увидела женщину на пороге.

Едва ли узнала.

Потому как сестра, пусть и младшая, теперь выглядела куда старше самой Наталки. Когда-то светлая коса потускнела, и волосы повыпадали, оставляя узкую веревку вместо косы. Под глазом сверкал синяк, а лицо было покрыто сыпью. Кожа лоснилась с рук.

Шлюха.

Вспомнились Наталке слова трактирщицы о матери Нежданы. До чего же ты довела себя, Беляна? Была же красавицей? Замуж за своего пекаря хотела! А теперь что?

Что?

Сама не понимая отчего, Наталка сделала шаг назад, уходя в тень. Она так сильно задумалась, пытаясь распознать в блёклом лике подавальщицы сестру, что прозевала гневный разговор мужа с Беляной.

Очнулась она как от оплеухи, когда Беляна заявила как ни в чём не бывало:

— Ты меня не учи, мужик, что да как?! Сердобольный больно, отсыпь медняков мне и забирай Нежданку себе в прислужники! А нет золота, так молчи и вертай дитя!

— Да как ты смеешь, паскуда! Ты дочь свою мне продаёшь?...

Голос бера громыхнул как гром, как его внезапно откликнула жена.

— Третьяк! — услышав говор любимой, медведь взял себя в руки. — Подойди сюда, любимый.

Мягко она попросила его. Не выходя из тени. Пусть и голос ее был спокоен, но он отчётливо услышал то, что мог распознать только он — отчаянную просьбу.

Преодолев расстояние меж собой и женой, он беспокойно заглянул ей в лицо.

— Что такое, милая?

Наталка сглотнула, шепнув тихонько. Неверующе:

— Она... Она предложила нам купить девочку?

Бер поморщился. Наталка и так чувствительная, а в положение и вовсе глаза на мокром месте. Но с другой стороны, было в этой девочке, что и его задело внутри. Что-то родное, что ли...

— Милая, знаю, ты против подобного. Купить дитё — уму непостижимо... Но она ведь может предложить кому другому, и...

— Она моя сестра, Третьяк.

— И тогда... Постой, что?!

Он не сразу осознал услышанное. Глянул через плечо на потаскуху, от которой веяло не меньше чем тремя мужиками, а потом на свою нежную печальку.

Ту штормило от досады.

— Ты уверена, милая?

Аккуратно огладил он ее щеку.

— Да. — кивнула с болью на дне очей Наталка. — Неждана моя племянница. Она мой дар унаследовала.

Третьяка будто молнией поразило.

Вот что ему показалось родным в найденыше. Черные печальные очи. Такая маленькая, а уже столько грусти притаилось на их дне.

И худенькая, и зажатая. Совсем как его печалька во время их первого знакомства!

— Ну что надумал, господин?! Вертай мне дочь, и не тяни время! Аль, может, ночь страсти со мной купить захотел?

Она стянула ворот платья, обнажив верх груди, и Третьяк поморщился, затолкнув Наталку за спину.

— Сколько?

— За ночь — пять медяков. — быстро проговорила девка, облизнув хищно уста. На что бер лишь недовольно на нее прорычал.

— За Нежданну сколько, дуреха!

Та на миг заробела. И в Наталке шевельнулась надежда. Может, не всё растеряла Беляна? Так зло пошутила про ту, что продаст дочку? Быть может...

— Два золотых.

Хитро сощурилась та, по-деловому уперев руки в бока. Не торгуясь, бер достал кошель из-за пояса и кинул перед ней на землю ровно два золотых. Та не поленилась опуститься на колени, их поднять с земли и спрятать в широком вороте платья!

— А теперь пошла вон! И дабы я тебя больше не видел! Нет у тебя дочери отныне! Усекла?

— Усекла, господин.

Быстренько подобрав юбки, ушла, сверкая пятками, баба. Наталка рядом всхлипнула, уткнувшись носом в плечо мужа.

— Как так, милый, дочь она ей. Рожала же. Грудью кормила...

— Твари бывают разными, милая. Не печалься.

— А что теперь с Нежданной?

— А что с ней? — фыркнул