Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

плачь. Давай так: я оставляю еще таблетки, и ты даешь слово, что выпьешь их после еды. И будешь питаться нормально, а Савелий Романович сейчас получит по шапке. Да? Вот так лучше, мне нравится твоя улыбка. Все, никаких больше отговорок, ветром скоро сдувать будет. Держу пари, у тебя анемия уже, так что давай тут не балуйся. Честно говоря, у нас в больнице крови лишней нет. Все, выздоравливай, и чтоб я не видел тебя такой кислой больше.

Глава 27

Игорь выходит хмурый, тыкает мне листок в руки.

– Что это?

– Список таблеток и диета, хотя Даша и так у тебя на голодном пайке, я так понимаю.

Стискиваю зубы: да, я не кормил ее. Не знаю, просто было не до того, я не привык о ком-то заботиться.

– Я забыл ее кормить.

– Да я понял. Был у меня еще один кадр похожий, ладно, не будем (отсылка «Лялька. По волчьим законам»).

– Оклемается?

– Если только будешь ее лечить. Ну и кормить тоже, а то через пару дней увидимся снова, только тогда девочка уже будет в реанимации с истощением. Это понятно?

– Понятно. На, спасибо за поздний вызов.

Кладу ему деньги в карман, Игорь молча кивает.

– Савелий Романович, у меня проблемы. Серьезные. Я могу, если что, рассчитывать на твою помощь?

– Ты можешь рассчитывать на меня всегда.

– Спасибо. Так, Даша простужена, и у нее наверняка гемоглобин упал. Крепкий чай, красное мясо, но лучше сначала дай что-то жидкое. Таблетки на тумбочке, но перед этим обязательно ее покорми, не то обмороки будут еще чаще.

– Понял.

Игорь смотрит на меня, как на врага народа.

– Что?

– У Даши сил нет отвечать на вопросы. Даже если силой будешь пытать ее, все равно ничего не скажет, потому что давление как у трупа уже, и я не буду комментировать, до чего ты ее довел.

– Хорошо. Разберемся.

Хлопает дверь, Игорь ушел, и мы остаемся с моей предательницей наедине. Какой-то бес шепчет просто оставить ее в покое. День, два, три – она сама сдохнет, ведь реально ни черта не ела столько дней, но я так не могу. Черт, и не стану.

Иду на кухню, ставлю чайник, откапываю в холодильнике контейнеры с едой из ресторана.

Рис с мясом, салат, сок, бульон. Это все было дома. Почему она не брала? Почему я предлагал? Блядсвто.

Гружу все на поднос и иду в спальню.

Воробей пластом лежит на кровати. Рядом таблетки, стакан с водой, но она не спит. Я вижу, как трепещут ее ресницы, хоть и всеми силами прикидывается, что вырубилась снова.

– Можешь не стараться. Я вижу, что ты не спишь.

Открывает глаза медленно, смотрит на меня соловьиным взглядом. У нее температура, давление упало, и это видно. Никакая, просто смотрит на меня. Бледная, губы белые и сухие. Я не замечал все эти дни, блядь, вообще старался не смотреть на нее и не целовал. До сих пор не могу после предательства.

– Вставай. Надо поесть и выпить таблетки.

– Я не хочу.

– Тебя никто не спрашивает. И мне плевать, что ты там хочешь!

– Оставь меня в покое! Я так быстрее сдохну.

– А я не ищу легких путей. Самые сложные всегда выбираю, с колдоебинами, блядь.

Подхожу ближе, сажусь рядом. Вижу, как Воробей пытается отползти от меня дальше, но куда там. Ловлю ее, обкладываю подушками, делая гнездо. Не денется никуда теперь, хочет она того или нет, я рядом.

– Та девочка Мила. Что с ней, вы нашли ее?

Сама еле языком шевелит, и нет, чтобы про что-то нормальное спросить, ее именно это сейчас интересует.

– Нет, она мелькала у Короля, но никаких фактов нет. Ее след теряется.

– Но ведь вы говорили, что она не могла пропасть без вести. Ей всего тринадцать лет, она маленькая, как…

– Если человека не находят спустя двое суток, шансы того, что он найдется, равны нулю. Прошло больше двух недель. Если эта девочка и выжила каким-то чудом, кто-то спрятал ее у себя.

– Ее отец торговал ею, точно вещью, так нельзя! Это неправильно.

– Кто бы говорил.

– Я бы говорила.

Еще дерзит. Температура, наверное, совсем в голову ударила.

– Что ты хочешь, чтоб я сделал? Я должен был тогда ее себе забрать, по-твоему?

– Нет, но…

– Я тебе уже говорил: я не господь бог, и шансов у этого ребенка не было.

– Это жестоко. Ты жестокий. Зверь.

– Да, и ты не в сказку попала. Добро пожаловать в реальную жизнь.

– Я уже поняла, что в реальной жизни живу. С такими, как вы. Хищниками… – пролепетала, и я увидел, что Даша снова поплыла. Просто на полуслове, ее склонило, я только успеваю взять ее за руку.

– Тебе плохо?

– Мне хорошо. Не трогай меня!

Слабая, бледнея, с высокой температурой. И больше не брыкается, не истерит даже. Точно котенок, слабо мяукает, и еще она горит. Я чувствую, что еще больше горячей стала, и дышит хрипло.

– Так, давай ешь. Бери ложку и ешь! – рычу, уже не знаю, что делать, а Воробей отворачивается, упрямо закрывает глаза. Это, что ли, тактика такая – довести меня до ручки?! Но хрен я поддамся. К черту.

Сажусь ближе и беру ее на руки, зажимаю собой.

– Пусти! Пусти меня!

– Не на того напала. Ты поешь, хочешь того или нет. Открывай рот. Ну же!

Докатились. До самого дна. Я кормлю ее этим бульоном с ложки, как дите. Воробей ест. Молча, вижу только, как слезы покатились из ее глаз, и мы молчим. Мне нечего сказать на это, и ей, кажется, тоже.

Я бы мог ее придушить в таком состоянии, она слабая, даже сопротивляться не сможет, но меня трясти начинает почему-то. Рано, ведь так? Еще не все сказала. Сначала вылечу, потом буду пытать.

– Умница. На, пей чай и таблетки все эти.

Заставляю выпить все пилюли и только тогда отпускаю. Укрываю ее двумя одеялами, потому что вижу: ее снова морозит. Все же простыла она на улице сегодня. Я не уследил, не думал, что выйдет на мороз, лишь бы в клубе не оставаться.

Становится тихо. Воробей глаза устало прикрывает, ее лихорадит, а я сижу рядом на полу и смотрю то на нее, то на часы, время считаю.

Спустя двадцать минут лекарство должно подействовать, потому что если нет – будет хуже, хотя я уже не знаю, куда, блядь, хуже, ну куда!

Даша не спит. Сначала дрожала под одеялами, а после жарко ей становится, раскрывается, температура