Единственные - Далия Трускиновская

– Я буду ждать его, я его дождусь… – пробормотал Алекс. – Я все ему скажу… Он не может вот просто так взять и бросить меня! Региночка, я на все ради него готов! А он?!.

– Вы пьяны? – догадалась Регина, потому что иначе объяснить поведение Алекса она не могла.

– Я? Нет, то есть да, немного… я же всюду искал его, в «Миксте», в «Рандеву», в «Корзинке»…

– Где? – невольно удивилась Регина, но сразу поняла: «Корзинка», здоровенный супермаркет, кроме прочих излишеств, имела круглосуточную забегаловку; там многие жители микрорайона успешно назначали свидания. Выходит, голубые тоже ее использовали…

Тут на лестнице послышались быстрые шаги. Регина узнала их – сколько раз, ожидая сына, она стояла в прихожей, чуть ли не прижимаясь щекой к двери, сколько раз улыбалась и вздыхала с облегчением: это он, он спешил домой!

Дальше было какое-то особо причудливое безумие. Алекс на коленях ползал у ног Артурчика, Артурчик то ругался, то хохотал незнакомым, жеманным, визгливым смехом, и объяснения в любви его совершенно не трогали. Регина стояла, опустив руку с пистолетом, и не знала, как прекратить бардак. Наконец она ушла к себе в спальню.

Осознать то, что случилось, ей было трудно. Конечно, Алекс во всем виноват, но и сын, оказывается, очень быстро, слишком быстро стал другим. Она не знала, что он умеет так говорить и так смеяться. И ведь сама прикармливала этого Алекса, идиотка! Нужно было с кем-то посоветоваться, а с кем – она не знала. Только не с родней – точка зрения родни ей была известна.

Если бы она сгоряча застрелила Алекса – вряд ли ее бы оставили на свободе. Конечно, родня не поскупилась бы на лучших адвокатов, но даже месяц в тюрьме подкосил бы ее бизнес навеки. Конечно, родня присмотрела бы за магазинами и за складом, но – во вторую и вообще в двадцать вторую очередь, потому что у каждого своих забот хватает. Так, выходит, что ни делается – все к лучшему. Алекс остался жив – но ненадолго, удастся придумать что-нибудь этакое, скажем, смерть спьяну под колесами трамвая или прыжок с крыши.

В прихожей то вопили, то хохотали. Регина тихо выматерилась. Умнее всего было бы выставить эту парочку на лестницу и запереть дверь, но она не могла – неизвестно, где тогда окажется Артурчик. В конце концов она легла на кровать, не раздеваясь, только скинула туфли. И сама не поняла, что заснула, потому что и во сне на нее орал дядя Лева, бубнил дядя Алик и восклицал, ползая на коленках, Алекс.

Утром ее, как всегда, разбудил рингтон с голосом Киркорова: «Ой, мама, шика дам!» Артурчик, заведовавший домашним компьютером и мобилками, иногда, балуясь, ставил самые неожиданные рингтоны. Регина вышла на кухню. Там сидел Артурчик в одних трусах и пил крепкий кофе.

– Кошмар, – сказал он вместо «доброе утро». – Я засну на первой паре.

Регина уговорила его пойти учиться в педагогический институт на факультет иностранных языков, на платное отделение, туда брали практически без экзаменов. Артурчик с грехом пополам осваивал английский, а вторым языком выбрал испанский, и это радовало – Регина мечтала о доме где-нибудь неподалеку от Валенсии, да и распространить свой бизнес на Испанию тоже было бы неплохо.

– Давай я тебе хоть котлеты разогрею, – предложила Регина.

– Давай. Только скорее, ладно?

Ни слова об Алексе не было сказано. Видимо, Артурчик полагал, что, раз уж мать узнала правду и молчит, то никаких объяснений не надо. Съев три котлеты, он побежал в ванную, потом – одеваться и, уходя, чмокнул Регину в щеку – как обычно.

А она все это время наблюдала за сыном, пытаясь понять, как же это он умудрился ее обмануть – ее, родную мать? И что же в нем на самом деле изменилось? И как теперь вытаскивать сына из этого болота? И как мирить его с родней? Без родни Регина не мыслила жизни – при всей ее оборотистости ей было необходимо чувствовать поддержку дяди Левы, дяди Алика, их жен, своих двоюродных братьев и сестры. Ох, непростая это была задача… Зная, что не сию секунду, так минут через десять родня примется звонить, Регина стала придумывать подходящее вранье.

В это время Ксюша, стоя перед зеркалом, собирала волосы в хвостик.

– Сделай прическу, как у всех, – сказала Лида. – На твой хвост смотреть скучно.

Сама она вывязывала бантики на голове у Машуни.

– Хорошо, мама, – ответила Ксюша.

Ей было не до нарядов и не до стрижек – все время отнимала дочка. Вот на то, чтобы съездить на оптушку и набрать Машуне платьиц в стиле «маленькая принцесса», у нее время находилось. Деньги тоже находились. А на себя…

С того дня, когда привезли домой Машуньку, все делалось ради нее, и Ксюша не возражала – она помнила, как при жизни бабушки все делалось ради самой Ксюши, единственной, других не будет, внучки. Теперь бабушкой стала Лида – и у нее был отличный образец для подражания.

Как в свое время Анна Ильинична, Лида старалась заводить приятельниц среди соседок. Пожилые соседки имели одно на всех великое достоинство – связи. Вот так удалось найти для Ксюши работу в двух детских садиках поближе к дому и еще концертмейстером в студии бальных танцев.

Анна Ильинична иногда снилась, по-матерински журила, наставляла, порой хвалила. Особенно ей нравилось, когда Лида делала из себя правильную бабушку, например – приобрела не какой-то синтетически-бархатный, а настоящий фланелевый халат. Лида понимала, что сон – он и есть сон, однако от сознания своей правильности ощущала внутренний подъем и тихую радость.

Маленькую Машуню устроили в тот же садик, где работала преподавательницей музыки Ксюша. То есть, с утра Ксюша брала с собой дочку, днем бежала в другой садик, потом возвращалась. Заботы о пропитании у нее не было – она обедала то в одном, то в другом садике вместе с воспитательницами. Жизнь совсем наладилась, Артурчик был забыт – ну, почти забыт, потому что нужно же молодой женщине держать в голове хоть какого-то мужчину. Ксюша тогда сильно на него обиделась, но поняла – ну, что может мальчишка против властной и злой мамочки?

– До свиданья, Машунька, слушайся тетю Асю, слушайся тетю Надю, – сказала Лида и поцеловала внучку. Ксюша взяла девочку за руку и повела – по лестнице, через двор, по тротуару, повела бережно, чтобы малышка не спотыкалась. Садик был в трех кварталах от дома – заслуга Лиды и соседок. Время – то самое, когда матери и отцы приводили малышей и сдавали воспитательницам с разнообразными комментариями.

Когда Лида с Машуней стояли у калитки, ожидая, пока воспитательница тетя Ася сможет взять ревущего в три ручья Андрюшку, рядом остановилась машина – немолодая, но ухоженная иномарка, «мазда». Вышел мужчина, вывел девочку, Машунину ровесницу. Это была Дашенька. Обычно Дашеньку привозила мама, но вот, оказывается, и папу пристроили к делу. Тетя Ася и Ксюша с интересом посмотрели на этого папу, безмолвно одобрили – мужчина чуть за тридцать, крепкий, не красавец, но лицо хорошее, открытое, стрижен совсем коротко, нос картошкой, светлые брови, рыжеватая бородка и большие серые глаза.