Ангелочек. Время любить - Мари-Бернадетт Дюпюи

— Я быстро все приготовлю, мадемуазель Лубе, — поспешила ответить немного успокоившаяся хозяйка таверны.

— Фаншона, почему у вас пропало молоко? И почему вы не поставили меня об этом в известность? Возможно, это было вызвано каким-то продуктом, который вы съели. Сейчас было бы хорошо приложить малышку к груди, чтобы предотвратить очередной приступ колик.

— Да, правда. Наша дочурка редко плакала, когда ты кормила ее грудью, — заметил молодой отец.

— Но у меня соски потрескались, — сказала Фаншона. — Соседка сказала мне, что я могу кормить малышку коровьим молоком. Она посоветовала мне есть петрушку, много петрушки, чтобы молоко пропало. Я больше не могла терпеть боль, когда кормила грудью Луизу. Из сосков текла кровь, мадемуазель Лубе. Это была настоящая пытка!

— Если бы вы посоветовались со мной, я рекомендовала бы вам пользоваться мазью на основе перетопленного свиного жира и толченого миндаля. Эта мазь творит чудеса. Ваша дочь не переносит коровьего молока, она еще слишком маленькая. Ей скорее подойдет козье молоко, да и то чуть позже. А теперь, чтобы она больше не болела, вы должны найти кормилицу. Иначе она будет чахнуть и ее постоянно будут мучить колики.

Тут вбежала запыхавшаяся Розетта. Быстро поздоровавшись со всеми, она протянула Анжелине ее саквояж.

— Спасибо, Розетта. — Анжелина вздохнула.

И вновь у нее возникла мысль об открытии диспансера или кабинета. Ведь она в очередной раз стала свидетельницей последствий невежества не только матерей, но и бабушек и их соседок. «Если владелец Дома ангела откажется продать его, что ж! Я открою диспансер на улице Мобек. В таком случае расходы будут менее значительными, да и ремонт не займет много времени», — думала Анжелина.

Она провела часть ночи подле Луизы вместе с родителями девочки, Розеттой и Мадленой Серена. Когда она собралась уходить, ребенок крепко спал.

— Я смогла ей помочь, но, как вы и сами чувствуете, от ее испражнений исходит зловоние. Вы видели, сколько усилий понадобилось, чтобы она опорожнилась! Теперь вы все понимаете. Когда Луиза проснется, дайте ей кипяченой воды, подслащенной медом. И постарайтесь побыстрее найти кормилицу. Другого выхода нет. Уже завтра Луиза должна пить грудное молоко.

— Мне кажется, что я знаю такую женщину. Она живет на дороге, ведущей в Гажан, и пользуется хорошей репутацией, — сказала Фаншона. — Это недалеко от нас.

— На рассвете я отправлю к ней служанку, — пообещала бабушка Луизы, измученная бессонными часами.

— Хорошо, я оставляю вас. Пойдем, Розетта.

Они, взявшись за руки, шли по улице Нобль и разговаривали. Проходя под каменными аркадами рынка, Розетта заметила, что окна Жерсанды де Беснак темные.

— Все уже легли, мадемуазель Энджи, кроме нас. А ведь нам так и не удалось выпить шампанского!

— Мы выпьем его в другой раз. Мне очень жаль, что все так вышло.

— Но вы же не могли отказать в помощи этой несчастной малышке!

И вдруг Анжелина осознала, что она совсем не думала о Луиджи, целиком поглощенная заботой о Луизе. Страстное желание, от которого у нее кружилась голова, потухло.

«Прежде всего — мое ремесло, — мысленно говорила себе Анжелина. — Сколько раз папе приходилось ложиться спать без мамы! Он всегда жаловался на это. Если я выйду замуж и у меня родится второй ребенок, я буду вынуждена отказаться от своего ремесла».

— Почему вы молчите, мадемуазель? — удивилась Розетта.

— Я сплю на ходу. Поскорее бы добраться до кровати и лечь! Кто знает, может, мои услуги вскоре снова понадобятся. Я должна отдохнуть. Но мы обо всем поговорим завтра. Я приняла решение. Я открою диспансер для матерей и младенцев.

— А я буду помогать вам. Скажите, ведь у меня тоже будет белый халат, правда?

— Разумеется.

Они улыбнулись друг другу. Будущее казалось им радужным, полным больших возможностей.

Сен-Лизье, три недели спустя, понедельник, 15 августа 1881 года

Стояла жара, но она не мешала маленькой бригаде работать не покладая рук. Мужчина в старой холщовой рубахе, в платке, прикрывавшем длинные черные волосы, убирал мусор, валявшийся на полу прежней мастерской Огюстена Лубе. Это был Луиджи, вооруженный лопатой и граблями, с мокрым от пота лицом. Недалеко от него Розетта в сером переднике и соломенной шляпке громко пела, держа в руках мастерок, с помощью которого она штукатурила стену известкой, смешанной с песком.

В моем стойле есть два больших быка,

Два больших белых быка с рыжими пятками.

Плуг сделан из клена,

А лемех из падуба.

Благодаря их усилиям мы видим равнину

Зеленой зимой, желтой летом.

За неделю они зарабатывают

Больше денег, чем я заплатил за них.

Если мне придется продать их,

То уж лучше повеситься![23]

Анжелина и Огюстен наводили порядок под лестницей, куда наконец после десятилетий темноты проникли солнечные лучи. Пресловутая фахверковая глинобитная стена, возведенная лет сто назад, была сломана.

— Надо же, действительно стало просторнее! — восхищался Огюстен. — Но этого не осознаешь, когда все захламлено. Тебе надо сделать то же самое в кухне, дочь моя.

— Чуть позже, в следующем году, — отозвалась Анжелина. — Такие работы мне не по душе. Столько грязи! Но я довольна. Мы почти закончили.

— Да, мадемуазель Энджи, — вступила в разговор Розетта, не допев последний куплет песенки. — Еще неделя, и диспансер можно открывать.

— И вы примете свою первую пациентку, — добавил Луиджи, лицо которого было покрыто беловатой пылью.

Анжелина задумалась. Теперь, когда работа подходила к концу, ее обуревали противоречивые чувства: восторг нередко сменялся тревогой. Едва она поведала о своем решении Жерсанде де Беснак и Луиджи, как они оба горячо поддержали ее проект. Не последнюю роль сыграл, сам того не зная, владелец Дома ангела, написавший мэру города, что не собирается продавать свое имущество, по крайней мере в ближайшее время.

— Тем хуже или тем лучше! — воскликнула Анжелина. — Я полагаюсь на судьбу! Но в таком случае мне придется срочно переоборудовать мастерскую отца.

Первую неделю они составляли список необходимых материалов, встречались с поставщиками, отправляли заявки почтой или телеграфом. Луиджи, Октавия, так же как Жермена и Огюстен, ходили взад и вперед по темному помещению, прикидывая, что придется снести, а что следует оставить.

Все они были радостно возбуждены. Розетта подала сигнал к началу работы, ударяя молотком по глинобитной стене.

— Я сразу же сказала, что эту перегородку надо снести. В тот самый день, когда Анжелина привела меня сюда, — заявила Розетта.