Изменницы - Элизабет Фримантл

– Я ее провожу, – сказала я. – Она ждет ребенка и нуждается в особой заботе.

– Мне приказали… – Он умолк, не в силах смотреть мне в глаза. Потом оставил официальный тон и тихо произнес: – Ей придется ехать одной.

Он развел руками и пожал плечами, выдавая сочувствие. Оставалось верить, что с ней будут пристойно обращаться хотя бы по пути. Он выполнял приказ королевы, у него не было выбора. Во мне копился гнев к женщине, в которой нет ни капли сострадания. Время как будто остановилось, я снова сижу на коленях у Марии Тюдор и слышу, что Джейн казнят. Они не такие уж и разные, эти сестры-королевы; в обеих жестокость – главная черта характера.

В зале собралась небольшая толпа; все глазели на нас. Многие хорошо знали Кэтрин; фрейлины ведь спят в одной комнате, проводят вместе дни и ночи. Они вместе с ней шили, вместе охотились, смеялись над шутками и ели из одной тарелки, делились своими тайнами. И все же ни одна душа не подошла к ней со словами утешения. Наконец Кэт Астли прогнала всех со двора. Никогда не думала, что буду за что-нибудь благодарна именно ей.

– Вы приготовили паланкин? – спросила я, и гвардеец ответил, что паланкин ждет на внешнем дворе.

Теперь по его лицу я ясно видела: ему стыдно исполнять такой приказ: арестовывать молодую женщину на последних сроках беременности. Он показал в сторону арки, и я увидела, что над паланкином хотя бы есть балдахин. Я подозвала одного из пажей и попросила его принести из наших комнат подушки, одеяла и сундук с ее вещами.

– И приведите собак и обезьянку, – добавила я, покосившись на гвардейца.

Тот как будто хотел что-то сказать, но затем кивнул в знак согласия. Если я не поеду с ней, пусть ее утешают хотя бы ее любимцы.

По-прежнему не говоря ни слова, Кэтрин села в паланкин; она молча смотрела вперед, безжизненная, как восковая статуя.

– Китти, я подам прошение королеве, – прошептала я, целуя ее в обе щеки.

Она не ответила; как будто ушла в себя, и я с тяжелым сердцем смотрела, как носильщики подняли ее паланкин и понесли прочь. Сзади ехала телега, а за ней шли гвардейцы.

Я сразу же разыскала Кэт Астли, она складывала белье.

– Королева не желает вас видеть, – ответила она, не поднимая глаз.

– Пожалуйста, упросите ее! – Я старалась говорить не слишком умоляюще, не слишком жалко.

– Послушайте, мне не доставило никакого удовольствия видеть, как ее увозят в такое место – в ее-то положении. Думаете, я каменная? Нет! Я уже просила королеву позволить вам аудиенцию, но она ответила отказом. – Кэт, наконец, посмотрела на меня. Должно быть, она понимала, как удивляют меня ее слова: она рисковала навлечь на себя гнев королевы за поддержку опозоренных сестер Грей. – Ее величество выразились буквально так: «Эта девица из семьи государственных изменников, и она доказала, что ей нельзя доверять, как и ее отцу. Больше не просите меня за нее. Я не приму ни ее, ни ее сестру, так что оставьте меня в покое».

– Понимаю, – ответила я, садясь. Произошедшее опустошило меня, я была совершенно измучена.

– Она подобрала хорошую партию для вашей сестры, – продолжала Кэт. – Кажется, женихом должен был стать граф Арран.

Я молча покачала головой. Этого человека я не знала, но лишь предполагала, судя по его имени, что он близок к шотландскому престолу – еще одна карта в колоде Елизаветы. В карточных играх Елизавета любит выигрывать.

– Королева конфиденциально беседовала со мной о видах на брак вашей сестры. Возможно, она не была бы против Гертфорда, если бы не подвернулась партия Аррана. – Кэт Астли расправила платье, натягивая рукава до запястий, и добавила: – Но сейчас все равно уже поздно.

Она вышла, и я осталась наедине с неразлучниками. Подошла к клетке, открыла дверцу.

– Летите, улетайте! Вы свободны! – сказала я.

Сколько раз я представляла себе этот миг! Но птицы смотрели на меня со своих жердочек, склонив головки набок, и не воспользовались случаем улететь, сбежать.