Барыня уходит в табор - Анастасия Дробина

– Ну что? – спросила Настя. Она сидела с ногами на постели; несмотря на духоту майского полудня, куталась в шерстяную шаль. Ее нерасчесанные косы лохматыми веревками лежали на груди, запавшие глаза казались совсем больными.

Стешка сердито взглянула на нее, захлопнула ногой дверь.

– Ничего! Не появлялись. Ни он, ни Варька. Макарьевна сама ничего не знает, сидит ревет на кухне. И знаешь что – не пойду я больше туда. Что за выкрутас такой – по семь раз на день бегать, про Смоляко спрашивать? Еще подумают, что влюбилась я в него. И тебе, дорогая, о другом думать надо. Вот к вечеру платье свадебное принесут, посмотрим – с подставкой корсаж или на костях. Я так думаю, что…

– А Митро? Кузьма? – перебила ее Настя. – Не говорили ничего? Наверняка ведь знают. Ведь три дня уже, дэвлалэ… Где его носит?

– Водку пьет где-нибудь! – отрезала Стешка. – Что ему еще теперь делать? Головы-то нету!

– А Варька тоже водку пьет? – с досадой спросила Настя. – Она где?

– Не знаю, говорю же тебе. Не знаю! Может, в табор давно съехали!

– Но как же… Не сказали ничего, не простились…

Лицо Насти вдруг сморщилось. Она тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Стешка, схватившись за голову, забегала по комнате:

– Да за что же, господи, наказанье это! Чего ты ревешь-то? Через два дня замуж идти, а она…

– Не пойду я никуда! Ни за кого! – рыдания стали еще отчаяннее. – Нужен он мне, этот котляр! Что я с ним делать буду?

– Так ведь сама ж хотела, дура!

– Хотела. А теперь не хочу. Сгори они все, никого не хочу! Где Илья?

– Да где же я его тебе возьму! – завопила Стешка. – Ума лишилась, мать моя? Вон воды выпей, облейся, а то сейчас на твои вопли весь дом сбежится. Хочешь, чтоб Яков Васильич тебя, как колбасу пошехонскую, связал и в таком виде под венец доставил? Что ему будет, Илье твоему? С бабой своей наверняка милуется. Говорила я тебе, что он к баташевской горничной бегает? Ни стыда ни совести у цыгана, а ты по нему панихиду служишь. Да стоит ли он, кобель!

– Замолчи, – вдруг сказала Настя, приподнимаясь.

Стешка умолкла, прислушалась. Снизу донесся хлопок двери, голоса.

– Митро пришел!

Настя вскочила. Торопливо черпнула воды из ковша, протерла лицо и бросилась из комнаты. Стешка, шепотом выругавшись, побежала за ней.

С одного взгляда было заметно, что Митро к разговорам не расположен. Мрачный, как туча, он сидел на диване в большой комнате и тянул вино прямо из бутылки. Настя, вбежав в залу, остановилась на пороге, вопросительно взглянула на брата.

– Чего ты, Настька? – из-за бутылки невнятно спросил Митро.

– Где ты был? – с трудом переводя дыхание, спросила Настя.

– По делам. – Он поставил бутылку на стол, пожал плечами. – А что? Случилось что-нибудь?

– Нет… ничего… – Настя улыбнулась, попытавшись принять непринужденный вид.

Митро смотрел на нее с растущим подозрением.

– Да что с тобой?

– Ничего… Право, ничего. – Настя села на стул, взяла на колени гитару, пробежалась пальцами по ладам. Небрежно спросила: – Варьки не видал?

– Нет. – Узкие глаза Митро смотрели в упор. – А зачем она тебе?

– Ну, как же? Платье мое черное забрала – выкройку снять и не отдает. – Из-под пальцев Насти вызванивала веселая мелодия. – В чем я сегодня вечером выйду? Что за мода – невесть куда на три дня пропадать? Полгода в хоре, а все как дикие…

Митро пробурчал что-то, снова взялся за бутылку. Настя следила за ним из-под полуопущенных ресниц. Затем быстро отложила гитару, встала.

– Схожу-ка я к Макарьевне. Варька-то мне ни к чему, а платье наверняка там валяется. Заберу, и кончим дело.

У Макарьевны – тишь, духота, сонное жужжание мух, запах прокисших щей. Хозяйка сидела на кухне, подперев кулаком морщинистую щеку, дребезжащим голосом напевая «Гей вы, улане». Услышав удар двери, вскочила, тяжело переваливаясь, побежала в сени… и разочарованно остановилась.

– Настя?..

– Я, Макарьевна. – Настя, не здороваясь, стрельнула глазами через плечо хозяйки. – Не появились?

– Нетути… – Макарьевна вытерла слезинки в уголках глаз, тяжко охнула. – Уж не знаю, что и думать… Ни его, окаянного, ни Варвары. Один Кузьма пришел тока что. Злющий, даже есть не просит!

– А где Данка?

– Убежала. Он на нее гаркнул с порога, так девочка на базар ушла от греха подальше.

– Я к нему… – решительно сказала Настя, проходя в горницу.

Макарьевна посмотрела ей вслед, собралась было сказать что-то, но передумала и, вздыхая, побрела обратно в кухню.