Исповедь послушницы - Лора Бекитт

Ошеломленные любовью, Катарина и Рамон не замечали времени и охотно согласились бы навсегда остаться в этом доме. Они ни о чем не думали, ничего не боялись и не ждали, не строили планов, они попросту упивались друг другом. Волнующую неловкость первого сближения сменила настоящая страсть, и они без оглядки предавались ей; они не слышали звуков, доносившихся извне, и не видели ничего, кроме сияющих глаз друг друга.

Между тем дамбы были восстановлены и вода начала отступать. Карательная армия испанского герцога Альбы вошла в город, и начались проверки, аресты и казни. Сотни мятежников бежали в леса или уплыли на кораблях, не меньшее количество было повешено, сожжено на кострах или посажено в тюрьмы. Что касается руководителей восстания, они покинули страну, едва узнав о приближении испанских войск к границам Нидерландов.

Наступил день, когда Катарина и Рамон вышли на улицу. Пора было покинуть чужой дом, неожиданно ставший приютом их любви.

Они были немного удивлены и отчасти напуганы, поскольку еще не осознали, что могут быть счастливы вне стен того домика, где впервые познали друг друга.

Рамон не стал надевать сутану, он отыскал в сундуках другую одежду. Теперь он считал святотатством облачаться в одеяние священнослужителя – и не только потому, что нарушил обет. Отныне его желания имели совсем другую природу, да и мысли текли в ином направлении. Он надел коричневый камзол с длинной баской, прикрывающей бедра, узкие штаны и чулки.

Рамон и Катарина шли по залитому солнцем городу, ветер нес запахи влажной земли, от непросохшей мостовой поднимался белый пар, стены домов были покрыты мокрыми пятнами, но синяя гладь моря снова переливалась в прежних пределах. Пусть улицы были завалены камнями и мусором, от которого шел сильный и едкий запах, пусть все вокруг казалось растерзанным и разрушенным, пусть им пришлось увидеть нескольких утопленников и целый ряд виселиц, все равно этот город оставался прекрасным, как и сама жизнь, полная смысла и любви.

Они шли вдоль канала, как вдруг сердце Катарины пронзило воспоминание, и она остановилась напротив двухэтажного дома из коричневого кирпича, с островерхой красной крышей и белыми наличниками, украшенного изящными полукруглыми башенками.

– Это дом моего отца! – прошептала Катарина, и тень странного предзнаменования омрачила ее душу.

Они стояли несколько минут, продолжая держаться за руки.

– Я знаю, что должен пойти к нему и попросить твоей руки, но ты понимаешь, что я не могу! – сказал Рамон и тут же с пронзительной ясностью осознал, что пришла пора всерьез подумать о будущем.

Катарина тоже кое о чем вспомнила.

– Скажи, – осторожно начала она, – у тебя есть родственники? Братья или сестры?

– Нет, я единственный сын своей матери. Отца я никогда не видел – он оставил мать еще до моего рождения. Других родственников у нас не было.

– Монкада – распространенная фамилия?

Рамон пожал плечами.

– В Амстердаме я – единственный человек с такой фамилией, – уверенно ответил он.

«А вот и нет», – подумала Катарина, но промолчала.

– Мы не можем уехать в Мадрид, к твоей матери? – спросила она после паузы.

Рамон представил выражение лица сеньоры Хинесы, встречающей его с увезенной из монастыря послушницей и украденной у отца дочерью, своего сына, облаченного в мирскую одежду и презревшего обеты, и решительно покачал головой.

– Тогда что нам делать? – произнесла Катарина с настойчивостью женщины, во что бы то ни стало желающей знать свое будущее.

Рамон пристально посмотрел на нее. В его полных страсти глазах читалось желание: «Единственное, чего я сейчас хочу, – это снять комнату в первой попавшейся гостинице, запереться там, сорвать с тебя одежду и овладеть твоим телом, потому что я не насладился, не насытился тобой и, похоже, никогда не смогу насладиться вполне».