Независимость мисс Мэри Беннет - Колин Маккалоу

— Блестяще, папа, — сказал Чарли, ухмыляясь.

— Значит ли это, Фиц, что вы построите приют? — лукаво осведомился Ангус, пока дамы слушали, затаив дыхание.

— А есть ли у меня выбор? Но я выбью пожертвование у Чарльза Бингли, не сомневайтесь! Я нашел восемь акров, не пригодных ни для пахоты, ни для пастьбы по эту сторону Бакстона и почти на полпути между Пемберли и Бингли-Холлом. Однако мы раскинем сети достаточно широко, чтобы поймать еще пятьдесят трех детей, и построим приют на сто детей. — Он кашлянул и поглядел на дам с виноватой усмешкой. — При обычных обстоятельствах я отнесся бы к столь большому учреждению с моим врожденным скептицизмом, не сомневаясь, что сотрудники займутся растратами, а может быть, будут подвергать детей дурному обращению. Однако, раз наши дамы будут надзирать за каждым чихом и шмыганьем, сомневаюсь, что кто-либо посмеет выйти за рамки.

— Превосходная новость, Фиц, — сказала Мэри, крайне довольная.

— Как вы говорите, Мэри, члены парламента должны годиться хоть на что-то.

Следующие три дня Ангус Мэри не видел; все ее время было отдано детям, потому что найти даже девять нянек за такой короткий срок оказалось нелегко.

Это нечестно, сказал он себе; в дни, пока она жила в Хартфорде, я видел ее чаще, чем здесь в Пемберли. Она все время занята каким-нибудь делом, включая этих чертовых детей — и притом, что во всем ее теле не найти ни единой косточки материнства! Джейн занимается ими, тая от чувствительности, Китти — потому что подчиняется нажиму, а Элизабет — потому что единственная из них, она истинная мать. Но Мэри занимается ими из-за своего колоссального чувства долга — да есть ли вообще доступ любви в ее жизнь? В эту минуту я склонен думать, что нет. Она добрая, но не любящая.

Жертва хандры и нетипичной усталости, он был выдернут из того, что угрожало превратиться в трясину жалости к себе, появлением его возлюбленной, которая сбросила фартук и потребовала, чтобы он повел ее проветриться.

— Потому что я устала от писей и каков, — объявила она, когда они вышли из дома и направились к любимой полянке Мэри, которая была и любимой полянкой Элизабет.

— Детские словечки тягостны, — сказал он.

— Как и человеческие отходы, — парировала она и скрипнула зубами. — Я нахожу, что настроена больше на перспективу обучения их грамотности и арифметике, чем на сюсюканье и стирку. Как могут они пугаться чего-то столь восхитительного, как вода?

— Вы находите ее восхитительной, потому что не помните, когда ваша няня искупала вас впервые, — сказал он, обретая чудесное настроение только потому, что был с ней.

— Их обучение следует начать как можно скорее. Если не ошибаюсь, в Манчестере есть склад, торгующий партами, грифельными досками, карандашами, мелками, классными досками, тетрадями и тому подобным. — Она выставила подбородок с воинственным видом. — Теперь, когда мне не надо оплачивать издание моей книги, у меня денег вдосталь… Да, я оставила всякую мысль о написании книги. Прежде чем ходить, надо научиться ползать, а где лучше ползать, как не в классной комнате? Одним из самых нестерпимых аспектов детства в Лонгборне было нежелание папы видеть нас образованными. А потому нас отправляли в меритонскую школу научиться читать, писать и считать, но после этого у нас даже не было гувернантки. Будь она у нас, возможно, Китти и Лидия не были бы столь необузданно легкомысленными, а я — такой педанткой. Дочерям джентльменов положены гувернантки. А вместо этого папа тратил деньги на свою библиотеку, мамины платья и наш обеденный стол.

Ангус в ошеломлении уцепился за наиболее конкретный факт в этих доверительных признаниях:

— Могу я задать вам вопрос, Мэри?

— Конечно, можете.

— Оплачивать издание? Вот что вы планировали сделать, закончив вашу книгу?

— Да. Я знала, что это обойдется во много тысяч… практически во все мои деньги.

— Мэри, глупая вы цыпочка! Во-первых, если издатель знает, что вы готовы оплатить опубликование своей книги, он заберет все ваши деньги до последнего фунта. Ни в коем случае нельзя платить за издание книги! Если она заслуживает чтения, издатель будет готов взять расходы по опубликованию на себя. По сути он делает ставку на автора — что книга привлечет достаточно читателей, чтобы принести доход. Если она принесет доход, он выплатит вам так называемый гонорар с каждого проданного экземпляра. Гонорар обычно равен небольшому проценту цены книги. — Он свирепо посмотрел на нее. — Глупая вы цыпочка! Значит, вы скряжничали и экономили каждый пенс в своих поездках из-за вашей книги?

Восхитительная розовость залила ее щеки; она понурила голову, видимо, не имея ничего против, что ее определяют, как глупую цыпочку.

— Я хотела, чтобы ее опубликовали, — сказала она ворчливо.

— И чуть было не были убиты! Встряхнуть бы вас хорошенько!

— Прошу, не сердитесь.

Он бешено замахал руками.

— Нет, я не сержусь! Ну, самую чуточку. Ох, Мэри, вы доведете здравого умом трезвого человека до безумия и бутылки!

Наблюдать Ангуса в таком исступлении было увлекательно, но также вызывало ощущение внезапной беспросветной паники в ее внутренностях — что, если однажды она настолько его рассердит, что он уйдет? — она сглотнула и попятилась от этой мысли.

— Вы не смогли бы отвезти меня в Манчестер для нужд классной комнаты? — спросила она.

— Конечно, но не завтра. На случай, если вы забыли, завтра мы хороним бедного Неда Скиннера.

— Нет, я не забыла, — сказала она тихим голосом. — О, а мы рассмешили Фица и Чарли.

— И тем самым оказали им добрую услугу. Смерть всегда рядом с нами, Мэри, и вы это знаете. Все, что облегчает горе, пусть на минуту, истинное благо. Пока Нед лежал в гробу, ожидая признания, которого он не мог получить при жизни, вы и ваши сестры заботились о тех, кого он спас. Он бы не мог не одобрить ваши заботу и усердие. В каком-то отношении они же ЕГО дети.

— Да, вы правы.

В молчании они дошли до полянки, где солнце, стоящее прямо над головой, превратило воду в ручейке в золотой слиток, но искрящийся бриллиантами там, где она подпрыгивала на камнях.

Мэри ахнула:

— Ангус! Я только сейчас вспомнила!

— О чем? — спросил он опасливо.

— Отец Доминус сказал мне, что спрятал клад золотых брусков. Я знаю, пещеры обрушились, но, как вам кажется, не смогли бы вы поискать это золото? Только вообразить, сколько приютов можно на него построить!

— Не так много, как вы полагаете, — сказал он прозаично. — К тому же старый негодяй должен был украсть его у правительства. На каждый слиток — таково правильное название бруска золота — ставится метка его владельца, и владельцем этим почти неизбежно оказывается правительство.

— Нет, он сказал, что отливал их из монет и оправ украшений, которые вручал ему какой-то еще более страшный злодей. Он расплавлял золото и отливал слитки сам. Ничего больше мне не известно, однако оно безусловно было добыто преступным путем.