Пылкий романтик - Мэдлин Хантер

– Ты, должно быть, уже устал от моей болтовни, Джулиан? – прошептала Пен ему в ухо, нагибаясь, чтобы поцеловать его.

– Нисколько, Пен, – улыбнулся он. – Ты же знаешь, что я готов слушать тебя часами!

Пен действительно болтала без умолку на протяжении всей дороги из Лондона. Если бы это была не Пен, а кто-нибудь другой, то Джулиан, возможно, давно бы сошел с ума. Но Пен он действительно готов был слушать часами, даже если она говорила о светских сплетнях или о новинках моды.

– Я просто чувствую себя очень возбужденной, Джулиан. Ты не можешь себе представить, как я жаждала снова оказаться с тобой наедине. А вот теперь даже не знаю, чем мы будем заполнять все это время.

– Ну, для начала, – улыбнулся он, – я хотел бы научить тебя.

В глазах Пен загорелся лукавый огонек.

– Джулиан, ты безобразник! Чему?

– И вовсе не тому, о чем ты подумала. Я хотел бы научить тебя готовить.

– Готовить? – удивилась она.

– Пен, ты же сама хотела остаться со мной наедине, даже без слуг. Но кто-то же должен готовить! Честно говоря, я рассчитывал, что это будешь ты. Не бойся, я научу тебя всему, что надо.

– А если я буду хорошей ученицей, обещаешь научить меня и тому, о чем я подумала, Джулиан?

– При условии, что и в этом ты будешь хорошей ученицей.

– Обещаю быть лучшей ученицей, Джулиан! – Пен игриво куснула зубами Джулиана за ухо. – Я буду умелой, бесстыжей и соблазнительной.

Впереди уже замаячила усадьба Джулиана. Склонившись к нему, Пен продолжала играть с его ухом. Оно у Джулиана уже горело, но это лишь сильнее возбуждало его.

– Прекрати, Пен, – шутливо поморщился он, – а то кончится тем, что я изнасилую тебя прямо на дороге!

– Я не возражаю, но, кажется, начинается гроза. Впрочем, ты ведь любишь грозу, Джулиан.

– Я бы не сказал, что люблю. Скорее, признаюсь, даже немного побаиваюсь. Но человек ведь так нелепо устроен. Порою ему просто хочется сильных ощущений.

– Тебе, должно быть, нравится в грозе ее, если можно так выразиться, космический масштаб. Разыгравшийся хаос стихий, вероятно, напоминает тебе о том, что, кроме скучной, размеренной жизни рассудка, есть еще необузданное кипение страстей. Тебе, должно быть нравится ощущать себя частью природы. В такие минуты человек считает себя и царем природы, и ничтожной песчинкой одновременно... Ты это хотел сказать, Джулиан?

Джулиан не без удивления покосился на нее. Пен улыбнулась, перехватив его взгляд.

– Ты сам мне когда-то говорил все это. Много лет назад, когда мы были еще очень молоды... Забыл уже? А я вот, видишь, помню. Каждое твое слово. Вспомнила это несколько дней назад, когда ты сидел в тюрьме. Был поздний вечер, почти ночь. В окно мое стучали дождь и ветер. Как я уже сказала, ты говорил мне все это очень давно, но я запомнила твои слова. Я не понимала их до того дня, пока мы с тобой не занялись любовью. Помнишь, тогда, впервые? У больших страстей та же сила, что и у природы. Ты согласен? Джулиан помолчал с минуту.

– Да, страсть – огромная сила, – произнес он. – Но эта сила плодотворна только тогда, когда любовь направлена на человека, который действительно тебе подходит. Не каждому везет в этом отношении. Мне с тобой очень повезло, Пен!

– Мне с тобой тоже. – Она доверчиво положила ему голову на плечо.

Тучи наливались свинцом, но подъехать к дому, слава Богу, они успели до дождя. Сильный ветер буквально валил с ног. Джулиан подхватил саквояжи и пошел в дом. Затем он поставил лошадей в конюшню.

Вернувшись к экипажу, Джулиан не обнаружил там Пен, но, поискав, нашел ее на террасе. На ней был голубой плащ. Ветер развевал ее волосы.

Джулиан подошел к ней и обнял сзади. Они долго смотрели, как вздымаются на море волны, переливаясь синими, зелеными и черными оттенками красок.

Пен была права! Джулиану действительно нравились бури и грозы. Природные стихии пробуждали в нем необузданную игру страстей. Именно на этом фоне романтическая натура Джулиана проявлялась сильнее всего.

Пен обернулась к нему.

– Джулиан, я чувствую, что мое лицо краснеет от ветра. Твое же никогда не краснеет. Почему? Так нечестно!

– Мне нравится, когда у тебя раскрасневшееся лицо, Пен! Пен покосилась на свой голубой плащ.

– Вообще-то я сейчас должна быть бледной как смерть. Ведь срок моего траура еще не кончился. И одета я должна быть во что-нибудь скромное, не то что этот плащ.

– Пен, когда мы с тобой наедине, тебе нет смысла изображать из себя безутешную вдову. К тому же покойный, прости, Господи, был такой тварью! Он меньше всего заслуживает, чтобы о нем жалели. Мой тебе совет: никогда ни о чем не жалей, Пен! Это просто бесполезно.

– О твоей смерти я бы стала очень жалеть, Джулиан. Я не представляю, как смогла бы прожить всю оставшуюся жизнь, если вдруг тебе было бы суждено умереть раньше меня.

Это тронуло Джулиана до глубины души.

– Джулиан, – продолжала она, – я хотела приехать сюда, чтобы мы здесь были совершенно одни. Очень хочу заниматься любовью на морском берегу, как тогда. – Она помолчала. – Мне хотелось уехать из шумного Лондона, быть только с тобой ещё и потому, что я должна подумать: что я буду теперь делать с моей свободой?