Анчутка - Алексей Малых

"Слышу, брат, — у Мира на душе тоской смертной хмарит. — Слышу, брат! "

— Только смотри, как бы Любава Сороку со свету не сжила — у отца в полюбовницах, мало кто задерживается — а дочь от матери, как яблоко от яблони.

"Ты прости меня, брат, я против отца твоего крамолу задумал сотворить! Я против стрыя своего — тот кто нас на мечах учил биться, кто нас обоих на коней сажал — предательство умыслил. Но не ради своей корысти, брат, а ради люда простого. Простишь ли ты меня, брат? — рвётся наружу надрывно, но не время ещё каяться.

Повалился Мирослав на нары — вроде спит.

— Эй, Мир, — Извор его плечо слегка тронул. — Заснул что ли?! — прикрыв брата одеялом, сам лёг на соседние нары.

Мир кулак сжал, костяшки прикусил, лишь бы не закричать, лицо болью душевной исказилось. Извор дышать глубоко стал, даже уже похрапывает, а Миру сон и не идёт, всё разговор с Зимой перед её побегом вспоминается, и тайна, которую прежде открыть кому, сам разгадать хочет, мучительно томит.

25. На чьей ты стороне? (часть 2)

В тот вечер, когда Мирослав с Зимой длительно беседовал, их разговор лишь ненадолго был прерван, когда с гульбища что-то шмякнулось на землю, видно коты что не поделили и спрыгнули, а потом с диким криком и шипением разбежались в разные стороны мягкими клубочками, а Мирослав, не обращая внимания на кошачью перепалку, тогда подлетел к Зиме, выпрашивая ответ, только что узнав немыслимое:

— Это правда? — не веря сказанному, выпалил молодой боярин. — Отвечай мне, чего ты молчишь? Неужели у отца есть ещё один сын?

— Я не знаю.

Мирослава это не устраивало. Он пошатнулся и медленно попятился от Зимы, потом снялся с места, направляясь в покои отца, чтоб у того раздобыть правду.

— Но я хочу верить, что это не он, — был остановлен женским окриком, натужным и надрывным. — Он не мог… Твой отец не мог так поступить с твоей матерью! Он её крепко любил… После её смерти он даже не смел коснуться другой жены. Да и в Курске его терем был пуст. Неужели он мог сотворить бесчестие и надругаться над кем-то?

— Я помню это. Он тогда бражничал не просыхая. Лишь через год у него появилась полюбовница, но её так супругой и не сделал. Я даже не забыл, как её звали — Евгения. И она тоже погибла… Для него это было не меньшим ударом. И сейчас он никого не имеет. Так, пустое всё, лишь чтоб похоть удовлетворить. — Мирослав сник, желая верить сказанному Зимой.

— И перстень этот он никогда не носил… до недавнего времени… — Зима задумчиво высказывала свои предложения. — Говорил, что был потерян. И появился он одновременно с одним отроком.

— Храбр? — осенило боярина после коротких размышлений. — Этого не может быть. Хотя… Нееет… Он говорил, что был робом у Кыдана, что бежал… — потом опять задумался. — А ежели не бежал, а намеренно сюда пришёл? Если по летам посчитать… И глаза с подпалинами… Олексич думал, что его мать была снасильниченна степняком, но если наоборот… — догадки отнюдь не давали облегчения. — Убийцы матери искали хозяина перстня. И если это не мой отец, то вполне возможно, что это был дядька?

— Военег и сейчас необуздан, а по молодости и вовсе разжжигало его похоть неумалимо.

— Это точно был Военег… Он виновен в смерти моей матушки… И нет в нем ни капли сожаления… — цедил Мирослав, уставившись в несуществующую даль. — Он безнаказанно творит бесчинства и доныне. Он подмял под себя и весь Курск, не чувствуя пресыщения ни в чём!

— Он корыстный сребролюбец! Он не успокоится пока ни возмёт своё первенство обратно, пока не подчинит всю Курщину. Пусть Олег здесь хоть власти и меньше имеет, чем брат его, но всё же Военег должен мириться с его мнением и скрывать от него свои промыслы, — Зима осторожно вела сознание Мирослава в нужном течении, разжигая в нём негодование и жажду справедливости. — Он Олега к твоему браку с Любавой давно вынуждает, чтоб тот и вовсе против него слова не имел. Олег хоть и знатный воин, не страшится ни смерти, ни ворога, но вот брата своего боится на равне как и любит его. Олег всеми правдами отказывался, но видно судьба твоя с ней жизнь узами связать. Ведь Военег и молчал о вашей свадьбе, когда Олег занемог. Он ждал, когда тот отойдёт в мир иной, и скажу больше, верно даже ведал о том, кто его травил — убийцу стряпчего так и не нашли — а потом или тебя следом в мир иной отправить желал, и сделаться наследником братского достояния, или тебя принудить силой Любавой ожениться, подмять и тебя под себя, заполучив все земли, тем бояр и остальных себе подвластными сделать.

— Не бывать этому! Я сам сорву венчание!

— Не смей этого делать!

— Я сказал, нет!

— Ты должен! Если ты этого не сделаешь, ты погубишь своего отца!

— Так ты за этим сюда пришла?! — Мирослав строптиво дёрнулся, с места вскочил. Так чеканил по полу, что шаги эхом раздавались в пустых сенях. Слов не находя, уйти вознамерился, остановился в дверях, с долю времени о чём-то задумавшись, назад вернулся, чтоб упрёк выплеснуть. — Отец тебе сказал со мной поговорить?! Не ожидал, что ты с ним заодно будешь…

— Он вспыльчив! — успокаивала того Зима. — Но знай, что ты для Олега, хоть он и вида не кажет, самое ценное на этом свете. Он для тебя готов, что угодно сделать — я то знаю.

— Но всё же хочет оженить меня против воли! Зачем? если ему известно о замысле его брата. Или отец что, умом тронулся?

— Гордость свою умерь! — твёрдым гласом, слегка завышенным, сказала.

Смиренный взгляд на жёсткий переменила, да всё одно — не видно, но Мир, словно отрок которого отчитывают, его даже так почувствовал — голову опустил, что русые волосы, свободные от плетения, волнами с плеч скользнули.

— Ты не сын рядовича или ремесленника, ты муж знатный, — пристыдила. — Ты о других должен сначала радеть, а только потом о себе. Или что ж, ты думаешь, власть просто так даётся — для угоды своей, чтоб брюхо насыщать, да чтоб душа веселилась? Чтоб вот так в хоромах жить, да по охотам ездить?! Тебе небесами было дано родиться воем, чтоб о других попечение