Бандит Ноубл Солт - Эми Хармон

– Как же, не разослали, умник ты эдакий. С виду ты вылитый Бутч. Что бы ты ни натворил, они все свалят на Бутча. Да к тому же ты, идиот, в половине случаев сам называешься его именем, – бросил ему Сандэнс.

Ван смолк. После слов Сандэнса он даже улыбаться перестал и просто мерил шагами вагон. Несколько долгих минут спустя он повернулся к Бутчу:

– Ты меня ненавидишь, Бутч?

– Я тебя ненавижу! Да я убить тебя готов! – выкрикнул Сандэнс.

Не обращая на него внимания, Ван стоял перед старшим братом, выжидая, пока тот посмотрит ему в глаза.

– Получается, я все испортил? Я думал… думал, что ты… будешь доволен.

Голос его звучал жалобно, совсем тихо, и Бутч поборол давно знакомое желание сжать зубы до скрипа и взвыть от бессильной злости. Но он больше не был тем, кем был раньше. Он изменился. Может, причиной тому была Джейн. Или Гас. Или Ноубл Солт.

– Нет, Ван, я тебя не ненавижу, – проговорил Бутч.

Эти спокойные слова лишили Вана последних сил, и он рухнул на диван.

– Я сам виноват, что так вышло, – продолжал Бутч.

Сандэнс внимательно наблюдал за Бутчем, ничего не прибавляя от себя и не пропуская ни единого слова.

– Я был тебе плохим старшим братом, всегда позволял думать, что, будь ты хуже и злее, чем все остальные, мы, так и быть, позволим тебе остаться.

Ван просиял, быстро заморгал и поспешил ответить:

– Я просто хотел все исправить. Ты всегда так ловко все исправляешь. Делаешь все как надо.

– Ты не сделал как надо, Ван, – спокойно возразил Сандэнс. – Может, Бутч тебя и любит, но я не люблю. Нельзя убить треклятого английского графа и надеяться, что шпики просто пожмут плечами и ничего тебе за это не сделают. Граф – это тебе не кто-нибудь вроде нас. Таких, как мы, каждый день убивают, и никому нет дела. Но стоит подстрелить благородного англичашку в шикарной гостинице, как начинается международное расследование таких масштабов, что тебе и не снилось. Если мы не сумеем быстро все исправить, нам всем не жить. Всем. – Он взял со стола другую газету, которую Ван не удосужился прочитать: – «Господин Роберт Пинкертон, находящийся сейчас в своей штаб-квартире в Нью-Йорке, разослал по всей стране ордер на арест Бутча Кэссиди и Гарри Лонгбау». И ко всем нашим прежним проступкам теперь прибавилось убийство графа.

Джейн закрыла лицо руками и поникла, но Сандэнс продолжал греметь:

– И если ты вдруг еще не понял, мишень намалевали не только на наших спинах, но заодно и на спине у Джейн. Им с Гасом теперь не удастся ни спрятаться, ни пересидеть все это где-нибудь в глуши. Ей вообще никогда больше не дадут петь. А может, всплывет история ее отношений с графом, и шпики решат, что она наняла Бутча, чтобы его убить. Будь уверен, они и мне зададут немало вопросов. Мистер Хьюго меня хорошо рассмотрел. Да что там, стоит нам только сойти с этого поезда, и нас встретит целая толпа полицейских. И упрячет куда следует.

– Никто не знает, что мы едем этим поездом. – Голос Вана дрожал.

– Миссис Гарриман знает, что Джейн Туссейнт с сыном едут этим поездом! Что, думаешь, она об этом промолчит? Да она все расскажет муженьку, как только его увидит, а он тут же вызовет полицейских, пинкертонов и шерифов со всего штата.

– Джейн они не тронут. Она ничего плохого не сделала.

– Если верить этой статье, «госпожа Туссейнт, вероятно, как-то связана с Бутчем Кэссиди и Сандэнс-Кидом», – прочитал Гарри, с каждым новым словом все сильнее повышая голос. – Единственный, о ком в этих статьях не сказано, – это тупой братец Бутча, который все устроил.

Сандэнс повалился на стул и закрыл лицо ладонями. Ван еще глубже погрузился в диванные подушки.

Бутч глядел на пролетавший за окнами пейзаж, желая раствориться в бескрайних просторах, где можно идти много дней подряд и не встретить ни единой живой души. Небраска была подобна бесконечному лугу, поросшему зеленой травой, что уже начинала желтеть под июльским солнцем.

– У вас снова этот взгляд, Ноубл Солт, – проговорила Джейн так неожиданно, что все они вздрогнули.

– Какой взгляд, голубка? – спросил он, обернувшись к ней.

– Как у перекати-поля, – ответила она дрожащим голосом.

Он отошел от окна, взял Джейн за руку и притянул к себе.

– Иди к Гасу, – велел он Вану. – Он слишком давно один. И он слишком умен, чтобы не бояться. Закажи ужин. Сыграй с ним в карты. В следующий раз поезд делает остановку в полночь. Мне нужно подумать.

– Ты всегда все обставляешь лучше всех! – с улыбкой воскликнул Ван. На его лице читалась надежда. – Все обойдется, да? Как всегда.

Сандэнс выглядел так, словно вот-вот взорвется.

– Гарри, – обратился к нему Бутч. – Ван позаботится о Гасе. А ты отдохни. Отвлекись. Я с тобой поговорю через пару часов. Сейчас мы ничего поделать не можем.

Сандэнс коротко кивнул и быстро вышел из гостиной.

– Ван… Нам с Джейн нужно побыть наедине. Забери мальчонку, но не мешай нам, если только не случится беды.

– Ладно, Бутч. – Он снова улыбнулся, радуясь, что его не сбили с ног, не связали, словно дикого зверя, и не бросили на произвол судьбы.

Джейн прошла из гостиной в спальню вслед за Бутчем, держа спину очень прямо, словно ощетинившаяся всеми иголками чолья, отгонявшая его прочь, но он, не обращая внимания на впивавшиеся в него иглы, обнял ее, прижал к себе все ее колючки и острые углы.

Она растаяла, едва он к ней прикоснулся, и вцепилась в него, словно ей нужно было убедиться, что он по-прежнему цел и невредим.

– Я не знаю, что чувствовать, – простонала она. – Во мне борются облегчение и отчаяние. Я упала с утеса, но научилась летать. Я влюблена – и горю. Я боюсь, но никогда прежде не чувствовала так остро, что я жива.

– Я обо всем позабочусь, Джейн. Я позабочусь о вас. Я устрою вас с Огастесом в безопасном месте и все улажу. Обещаю.

Она обхватила его лицо своими длинными, тонкими пальцами, притянула к себе его рот, принялась целовать его со всем пылом, со всей тревогой, что с самого начала сопровождали их любовь, и он ответил на ее поцелуи, не зная, как еще рассказать о своей страсти и об отчаянии.

Они сошлись так, словно небо рушилось, а воды все поднимались, и у них больше не было времени на робкие прикосновения и осторожные ласки. Сорванная одежда полетела прочь, и они рухнули на постель, не