Шрамы Анатомии - Николь Алфрин

Я накрываю её руку своей, голос напряжённый.

— Детка, мне просто нужно немного проветрить голову, — объясняю я.

Дома, когда я в стрессе или злюсь, я просто сажусь на свой мотоцикл и уезжаю. Я еду, пока не смогу ясно мыслить. Боюсь, если я не найду какой-то выход, какое-то спасение, я взорвусь перед ней.

— Я просто не хочу, чтобы ты видела меня таким, — признаюсь я, чувствуя себя слишком беспокойным, слишком уязвимым. — Я чувствую, что вот-вот взорвусь, и я не хочу, чтобы ты была сопутствующим ущербом.

Она кивает в знак понимания, несмотря на слёзы, затуманивающие её глаза. Она знает, что я никогда не причиню ей физической боли, но она также помнит, что последний раз, когда я взорвался перед ней, был не очень красивым. Я вижу в её глазах, что она отчаянно хочет, чтобы я остался, хочет помочь мне. Я знаю, что мог бы — наверное, должен — опереться на неё и довериться ей, но я так привык справляться со всем в одиночку. Это единственный способ, который я знаю. Но я работаю над этим. Я уже поделился с ней так многим — больше, чем с кем-либо ещё — но мне просто нужен момент для себя, чтобы взять свои эмоции под контроль. Разобраться в них, прежде чем я смогу выразить их кому-либо ещё.

Я наклоняюсь и прижимаю свои губы к её лбу, позволяя им задержаться там на мгновение, прежде чем отстраниться.

— Отвези машину обратно в отель. Я вернусь через несколько часов, — обещаю я.

Я собираюсь пройти мимо неё, но она хватает меня за руку, заставляя обернуться. Без предупреждения, она встаёт на цыпочки, прижимая свои губы к моим в отчаянном поцелуе.

— Я люблю тебя, — выдыхает она, глядя глубоко в мои глаза.

Чёрт побери. Эта девушка станет моей смертью.

— Я люблю тебя, — обхватив её затылок, я притягиваю её для ещё одного поцелуя. — Скоро увидимся.

Я наблюдаю, как она неохотно садится в машину и безопасно уезжает, прежде чем войти в пункт проката. Мужчина за прилавком удостаивает меня взглядом от своего компьютера, монотонно спрашивая, чем он может мне помочь, и я, честно говоря, рад, что он далёк от бодрого, навязчивого продавца.

— Я здесь, чтобы арендовать один из ваших мотоциклов, — говорю я, уже протягивая ему свою кредитную карту.

Он пробивает меня и возвращает мне мою карту вместе с парой ключей.

— Мотоцикл в самом левом углу парковки, — сообщает он мне, и я выхожу за дверь, по пути хватая шлем.

Я застёгиваю шлем, прежде чем перекинуть ногу через мотоцикл и заставить двигатель взреветь. Я газую несколько раз, уже ощущая контроль и власть, по которым так отчаянно тоскую в этот момент. Вскоре я срываюсь по просёлочным дорогам, стараясь не слишком превышать какие-либо правила дорожного движения.

Ветер хлещет моё лицо и гудит в ушах, помогая заглушить мои мысли. Я еду без пункта назначения, мой разум занят чем угодно, кроме направления.

Я ругаюсь себе под нос, когда приближаюсь к красному свету, желая, чтобы он стал зелёным, чтобы мне не пришлось полностью нажимать на тормоза. К моему удивлению, учитывая всю ту славную удачу, которая была у меня сегодня, свет переключается на зелёный, и я ускоряюсь, готовый проскочить.

На полпути через перекрёсток я слышу, как справа от меня гудит автомобильный гудок, как раз когда я вижу пару фар в периферийном зрении, мчащихся ко мне слева. За долю секунды ледяной страх и ужас скользят по моим венам, прежде чем боль проносится по всему моему телу.

Глава 40

Весь

Свет от телевизора отбрасывает тени на стены гостиничного номера, пока я бессмысленно переключаю каналы, почти не обращая внимания на то, что на экране. Я сижу на кровати, прислонившись к изголовью, с бандажом вокруг груди и гипсом на ноге.

После двух дней в больнице меня выписали. Я мало что помню об аварии, но водитель, который меня сбил, проехал на красный свет в последнюю секунду и врезался прямо в меня, когда я пересекал перекрёсток. Я то приходил в себя, то терял сознание некоторое время, вспоминая только отрывки поездки на скорой помощи, и к тому времени, когда я полностью пришёл в сознание, они уже перевязали меня, и Оливия была у моей постели, испуганная до смерти. Врачи утверждают, что мне повезло отделаться всего лишь парой сломанных рёбер, сломанной ногой, кучей синяков и некоторыми ссадинами.

Дверь ванной комнаты щёлкает, и Оливия тихо входит в комнату, её ванильный гель для душа витает в воздухе. Она в большой ночной рубашке и шортах, её волосы влажные после душа, когда она подходит к своему чемодану, аккуратно складывая туда свою одежду за сегодня.

Она смотрит на меня, обнаруживая, что я не сплю. Её глаза скользят к часам, висящим на стене, и я вижу, как она считает в уме, чтобы вычислить, сколько часов прошло с тех пор, как я в последний раз принимал обезболивающие.

С тех пор как мы вернулись из больницы несколько часов назад, она очень серьёзно относится к своей роли медсестры. Каждые десять минут она спрашивает меня, в порядке ли я или нужно ли мне что-нибудь, и хотя я знаю, что она помогает, я не могу не находить это чрезвычайно раздражающим, что я ничего не могу сделать сам. Раздражает чувствовать себя таким беспомощным.

Оливия подходит к столу, где все мои таблетки аккуратно выстроены рядом с бумагами, предоставленными больницей. Она открывает несколько флаконов с таблетками и вытряхивает правильные дозы, после чего закрывает флаконы. Схватив бутылку воды, она подходит к моей стороне кровати и ставит её вместе с таблетками на тумбочку.

— Прими их, — мягко уговаривает она, даря мне небольшую улыбку, прежде чем вернуться в ванную, чтобы почистить зубы и закончить готовиться ко сну.

Я хватаю бутылку воды и откручиваю крышку, делая несколько глотков, прежде чем взять таблетки с тумбочки, одна случайно выскальзывает из моих пальцев и падает на пол.

С раздражённым фырканьем, и не подумав, я наклоняюсь через край кровати, чтобы поднять её. Боль пронзает мой бок, и я резко втягиваю воздух сквозь зубы, издавая ругательство.

— Чёрт!

Я слышу, как в ванной выключается кран, и Оливия выскакивает, глаза широко раскрыты, она насторожена.

— Что случилось?

— Всё! — рявкаю я, все мои сдерживаемые эмоции всплывают на поверхность