Сера - Калли Харт

Просвещённый алхимик идёт по всем трём путям.

— «Элементальные руны и их предназначение: подробное руководство по алхимии».

Кузница была непохожа ни на одну другую, в которых мне доводилось бывать. Для начала здесь не было огня. Кровавый Двор, похоже, был непреклонен во мнении, что огню нет места в стенах Аммонтрайете, и не сделал исключения даже здесь.

В очаге, где должны были бушевать голодные языки пламени, мерцал вечносвет. Недавно, на склоне горы над Иррином, я передала меч Лоррету и небо взорвалось танцующим сиянием. Аврора, как назвал это Кингфишер. Вечносвет был поразительно похож на эту аврору. Он изгибался и танцевал в решётке. Ярко-зелёный, с розовым отливом, он завораживал. Он не излучал тепла. Я могла даже провести по нему пальцами и ничего не чувствовала. Но знала, глубоко внутри, что это не просто свет. Что стоит мне погрузить в него подготовленный тигель и что-то неизменно изменится.

В тигле была крошечная порция ртути. Совсем немного, ровно столько, сколько требовалось. Я почувствовала мгновение, когда она вошла в поток вечносвета, будто ударили по струне, сорвав ноту, и протяжный звук этой ноты зазвенел вокруг меня.

Я протянула к ней сознание, нащупывая ртуть, и почти сразу нашла её. Согласно книге, на этом этапе я должна была суметь «установить связь» с ней. Я ещё пыталась понять, что именно это значит, когда ртуть заговорила.

Она видит нас. Она слышит нас. Она видит нас…

Я стиснула челюсть, наклонив голову, пытаясь сосредоточиться.

Она не говорит с нами. Почему она с нами не говорит?

Я вдохнула так глубоко, насколько могла. Она была рядом, неосязаемый, жужжащий источник энергии на границе моего сознания. Казалось, я могу просто сжать ладонь вокруг него, но стоит попытаться и он ускользал, скользкий, как кусок мыла.

— Да чтоб тебя… — выдохнула я, открывая глаза.

Грязный рот, — хихикнула ртуть. Такая раздражительная. Плохая, плохая, плохая.

— Да заткнись ты, — процедила я. Я велела ртути измениться. Она сделала это без возражений, но я всё равно не могла избавиться от чувства неправильности, от дрожи между лопаток, когда плоская матовая бусина ртути расплавилась и потекла по дну тигля. Как бы мне ни не хотелось это признавать, слова Фоули засели во мне. Заставлять ртуть что-то делать это не партнёрство. Есть другой путь. Лучший…

Я быстро выхватила с подноса кольцо, заранее приготовленное на верстаке, и опустила его в тигель. Кольцо было серебряное, но настолько нечистое, что мне пришлось добавить ещё немного, чтобы помочь процессу. Ртуть вытянулась в тонкую нить, обвивая ободок кольца, повторяя узор маленьких выгравированных лоз, украшавших украшение.

Красивое, — прошипела она. Красивое, да.

— Ты свяжешься с ним? Превратишь его в реликвию? — я почти ожидала услышать отказ, но ощутила, как внимание ртути насторожилось.

Память, — промурлыкала она. Мы станем реликвией в обмен на память.

— Любую? — уточнила я.

Ниточка ртути задумалась на мгновение. Любая подойдёт, — заключила она.

Любая. Не думая, я потянулась к самой болезненной.

Моя мать на коленях.

Лезвие, перерезающее ей горло.

Её кровь, льющаяся в песок…

Ртуть ощупала эту память, обвивая тот страшный момент в моём сознании. Я почувствовала, как она сжимает его. Как память начинает выскальзывать.

— Стой! — крик отозвался эхом по безоконной кузнице. — Подожди. — Я дышала тяжело, сердце бешено колотилось. Проглотив тяжёлый ком, я покачала головой. — Не эту.

Я слишком часто просыпалась по ночам, в холодном поту, вновь и вновь переживая ту сцену. Она преследовала меня. Это был последний раз, когда я видела свою мать живой. Какой бы ужасной эта память ни была, она была частью меня. Без неё я не знала бы, кто я.

Ртуть тихо рассмеялась и выпустила её. Образ моей матери, умирающей в песке, вновь стал пугающе ясным.

— Возьми эту, — прошептала я, вытаскивая другую. Утро одно из самых обычных. Я сидела на чердаке «Миража». Считала деньги. Разговаривала с Хейденом…

Разговаривала с Хейденом…

Я вздохнула, резкая, острая вспышка боли пронзила висок. Память была здесь… и её будто не стало.

Постой.

О чём я сейчас думала?

Реликвия внизу тигеля тихо урчала. Красивая. Мы готовы. Запечатай нас. Дай нам кровь.

Было неприятно смотреть на кольцо. Ртуть исчезла, вплавилась в него. Крошечный кусочек обычного серебра тоже. Я обменяла воспоминание, но, хоть убей, не понимала, какое именно зерно моего прошлого я отдала, чтобы сделка состоялась.

Кровь, — пропела ртуть. — Кровь. Кровь.

Я уколола палец кончиком кинжала, который дал мне Кингфишер, и позволила алой капле выступить на кончике, всё ещё ошеломлённая пустотой, оставленной сделкой в моей голове. Странное чувство. Как ковырять языком то место во рту, где раньше был зуб: ты знаешь, что должно быть, но находишь лишь пустоту.

Моя кровь зашипела, когда упала на дно тигля.

Вот это было ново.

Ртуть тихо гудела, напевая сама себе, пока впитывала кровь.

Я задержала дыхание. Подождала.

Готово. Готово. Готово.

Я выдохнула, ощущая, как по мне прокатывается волна облегчения, как вдруг…

— Ты удивлена.

Я резко обернулась, выронив тигель и щипцы, которыми держала его. Металл оглушительно лязгнул, ударившись о каменный пол.

— Проклятые святые! Что за х… что за… б-б-бл…

Это был Хазракс.

Я видела его лишь однажды и то издалека. Коронация была всего несколько дней назад, но казалось, будто прошла целая жизнь. Существо было куда больше, чем я помнила. Выше. Ему пришлось наклонить голову, чтобы проскользнуть в дверной проём, когда оно медленно вошло в кузницу. Кожа у него была болезненно-бледной, в некоторых местах почти прозрачной. Под ней пульсировала сеть чёрных вен. Глаза абсолютно чёрные, без единого блика. А рот… боги, сколько же у него было зубов.

Я отступила, пытаясь удержаться за край верстака.

Черты Хазракса оставались бесстрастными, когда он сделал ещё один, будто плавающий, шаг внутрь кузницы, но меня не покидало липкое ощущение, что он улыбается.

О боги.

Он приближался.

— Тебе не нужно бояться, дитя-королева.

Я вцепилась