Дерзкий ангел - Элизабет Бойл

— Свинья, говорите? — ответил Джайлз. — Вы ошибаетесь. Мне кажется, что у нее уши ослихи.

Уэбб снова кинул взгляд на скамью подсудимых:

— Гм, действительно ошибся. Теперь я вижу, что вы имеете в виду. Мое зрение уже не такое, как раньше, но, скажем, через пару часов я буду видеть гораздо лучше.

Он склонился к Джайлзу и прошептал:

— Останьтесь здесь с ней, дружище. Ей понадобится ваша поддержка.

Тысяча вопросов завертелась в голове Джайлза, но он мог только молча смотреть, как Уэбб поднялся со скамьи и стал прокладывать себе путь в толпе. Его место тут же заняли.

В последующие часы Джайлз слушал показания свидетелей. Все они робко появлялись перед трибуналом и давали клятву говорить только правду. Появилась и усатая хозяйка комнат Уэбба и Девинетт, чтобы заявить, перемежая свою речь множеством проклятии, что София появлялась и исчезала в любое время дня и ночи, водилась с разными странными личностями и никогда не платила за номер. На этом Фукье-Тенвиль приостановил заседание и, обратившись к трибуналу, спросил, достаточно ли было услышано для вынесения приговора.

Тройка переглянулась и согласно кивнула головой.

— Каково же будет ваше решение?

Публика в зале притихла и подалась вперед, впившись глазами в трибунал.

— Виновна.

Публика взорвалась восторженными криками. Возгласы о свободе и справедливости наполнили зал заседаний.

Фукье-Тенвиль снова взмахнул рукой, требуя тишины.

— Я прошу, чтобы их отправили на гильотину утром, пусть у них будет ночь для обдумывания своих страшных преступлений против нашей замечательной Республики.

— Пусть так и будет, — согласился председатель трибунала.

И пока все поздравляли друг друга с потрясающим успехом обвинителя, Джайлз покинул зал.

Он устроился ждать выхода заключенных у ограды суда, в том месте, где во дворе стража распределяла узников по повозкам, чтобы отвезти в тюрьмы в разные концы Парижа, или на гильотину.

Из зала суда доносились ликующие крики и пение Марсельезы, а во дворе уже засновала стража.

Джайлз попятился в тень, заметив Робеспьера и его опасного спутника Сен-Жюста, которые быстрым шагом направились к повозкам и остановились.

Софию и ее родителей, закованных в цепи, стражники окружили плотным кольцом и продвигались так к повозкам, возле которых уже стояли могущественные нечестивцы.

Сен-Жюст что-то сказал Софии, но Джайлз не мог расслышать, что именно.

Но что бы он ни сказал, София восприняла это как мерзкое и отвратительное. В ответ, будто цепи на ней весили пушинку, она яростно лягнула мерзавца, целясь в бедро, чтобы причинить ему боль.

Он, вскрикнув, упал на колени, а София довольно ухмыльнулась, глядя на него.

Джайлзу показалось, что Сен-Жюст собирается отомстить ей, ударив по лицу. Но вмешательство Робеспьера, который пролаял какой-то приказ, привело Сен-Жюста в чувство. Он в гневе отвернулся от Софии и вслед за Робеспьером направился в здание суда.

Смех Софии издевательски ударил ему в спину.

Даже в цепях она выглядела победительницей. Лишенная свободы, а теперь приговоренная к смерти, она с презрением смотрела на того, кто когда-то завладел ее сердцем и предал. Теперь он был не властен над ее душой, над ее презрением к тому, что он собой олицетворял в ее глазах.

Джайлз вспомнил поразившее его признание теток Софии: она действовала безрассудно и вступила в «жуткий альянс». Вспомнил он и вечер в доме Дантона, когда Сен-Жюст по-собственнически держал Софию под руку.

Джайлз подумал тогда, что, может быть, они любовники или были ими. Когда-то давно.

И теперь, когда он невольно стал свидетелем разыгравшейся во дворе сценки, что-то подсказало ему, почему Софию привели в излишний восторг собственная победа и унижение этого мужчины. Джайлзу открылось, что София полностью излечилась от неудачного увлечения молодости.

И, судя по всему, хотела отомстить бывшему любовнику.

Стража швырнула ее в повозку с решетками, куда уже бросили ее родителей. Звякнул металлический запор, и кучер направил лошадей со двора.

Толпа присутствовавших на суде потянулась за осужденными, и Джайлз оказался в окружении этих людей. Когда повозка затряслась вниз по улице, он пробился к самой дверце.

Просунув руку сквозь решетку, он схватил Софию за руку. Она попыталась стряхнуть ее, но, узнав Джайлза, отчаянно замотала головой:

— Нет!.. Уходи! Возвращайся домой!

Он не ответил и побежал рядом с повозкой, не выпуская ее руки. Разжав ее ладонь, он успел вложить туда кольцо-печатку, до того как стража начала разгонять толпу с обеих сторон повозки.

София взглянула на кольцо и покачала головой.

— Нет, пожалуйста, не делай этого! — вскрикнула она с мольбой в голосе.

Несколько мгновений их руки цеплялись одна за другую так страстно, как хотели слиться их тела. Джайлз сжал пальцы Софии и прошептал свое признание:

— Я люблю тебя, леди Дерзость.

Медленно, пока повозка набирала скорость, их пальцы разжимались, и вот они касаются лишь кончиками, а потом и соприкосновения не стало.

— Теперь я понимаю, что означает это твое кольцо, — крикнул он ей вслед. Повозка быстро уезжала все дальше и дальше.

Джайлз не мог сказать с уверенностью, услышала ли она его, но увидел, что она встала на колени посреди повозки, зажав в ладони кольцо, и прижала кулачки к груди, словно хотела сказать, что сохранит его признание в сердце.

— Итак, ты виделся с ней, — констатировал Уэбб, когда Джайлз проскользнул в темный угол таверны. Джайлз поднял на него глаза:

— Откуда ты знаешь?

— Ты выглядишь так, будто посмотрел смерти в лицо.

— Я мог бы сказать то же самое про тебя. Куда ты, к дьяволу, запропастился?

Уэбб откинулся на спинку стула.

— А разве вести о моей смерти не достигли вас?

— Достигли, достигли. Твоя семья заказала траурную церемонию и даже поставила на кладбище каменное надгробие. — Джайлз наклонился к Уэббу. — Ты о чем думал, придурок, когда решил заставить всех поверить в твою смерть?

— Но ведь сработало, не так ли? — ответил вопросом Уэбб.

— Можешь не сомневаться. Еще как сработало, только к чему столь изощренная уловка?

Запустив пальцы в свои золотисто-каштановые волосы, Уэбб отвел глаза в сторону.

— Хочешь знать, был ли у меня выбор? Не было. Меня выдали и посадили в тюрьму Аббайе.

— Кто?

— Я все еще выясняю, — недовольно пробурчал Уэбб. Мрачное выражение на лице друга говорило, что давить на него не следует.