Любовница бродяги - Джо Гудмэн

— Тем не менее, — тихо сказала она, — я мечтала о другом. Некоторое время я позволяла себе надеяться, что однажды ты напишешь или просто появишься. Когда Майкл и Этан возвратились в Денвер, я подумала, что теперь узнаю о тебе что-нибудь.

Она печально покачала головой, глядя прямо перед собой.

— Этого так и не случилось. Ты как будто исчез.

Ренни разгладила на коленях сорочку и обхватила их руками.

— Так что нет, я не считаю, что должна объяснять, почему вышла замуж за Холлиса Бэнкса.

Джаррет поставил кружку на стол и отодвинул ее в сторону.

— Я не дам себя одурачить утверждениями, что мое отсутствие что-то изменило, — сказал он. — Для меня не было тайной, что тебе нужен Холлис — чтобы иметь больше влияния на Северо-Восточную компанию. Я только не понимаю, зачем тебе понадобилось выходить за него замуж.

Ренни вскочила на ноги.

— Подонок!

Она подбежала к лестнице и начала подниматься, собираясь забрать свою одежду и уйти. Джаррет поймал ее за талию и остановил.

— Пусти меня! — сказала она сквозь стиснутые зубы. Когда он попытался стащить ее вниз, она стала сопротивляться, хватаясь за лестницу. — Ты об этом ничего не знаешь!

— Тогда скажи мне!

Ренни вызывающе посмотрела на него и продолжала отбиваться.

— Иди к черту!

Джаррет полностью обхватил левой рукой ее талию и рванул. Ренни оставалось или отпустить лестницу, или упасть. Она предпочла отпустить перекладину. Джаррет развернул ее и придавил к ступенькам, своим телом преградив путь к бегству.

— Теперь скажи мне, почему ты так стремилась выйти замуж за Холлиса Бэнкса, если Северо-Восточная компания здесь ни при чем, — сказал он задыхающимся голосом.

Она толкнула его в грудь. Он не шелохнулся.

— Я не стремилась.

— Тогда почему, черт возьми!

— Потому, что я была одинока! — крикнула Ренни. Ошеломленный, Джаррет немного отступил, позволив Ренни оторваться от него на некоторое расстояние.

Дрожа от горя, она отбежала к камину и взяла в руки кочергу.

— Ты хочешь ударить меня этой штукой? — спросил Джаррет, поворачиваясь к ней.

Глаза Джаррета остановились на кочерге. Ее конец, зажатый в дрожащей руке Ренни, постукивал по полу.

— Хочу, — сказала она, глядя на него, и бросила кочергу. В ее глазах появились слезы.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни в Нью-Йорке. Я никогда не входила в те общественные круги, которые устраивают сказочные балы и послеобеденные чаепития, или разъезжают в экипажах по Центральному парку. У меня никогда не было друзей, которые приглашали бы меня покататься зимой на коньках или весной пойти вместе в музей. Моими друзьями были только мои сестры.

Ренни вытерла слезу на щеке. Она сделала судорожный вдох и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Что касается мужчин… Их не было. Неужели ты думаешь, что они выстраивались на углу Бродвея и 50-й улицы в очередь за незаконнорожденными сестрами Деннехи?

Она насмешливо засмеялась.

— Джей Мак направил нас в школу-интернат, чтобы отгородить от неприятностей окружающего мира, хотя я должна сказать тебе, что никто не может быть более жестоким, чем школьница, которая думает, что твое место — под ее элегантной ножкой. Майкл и мне повезло. Мы могли дружить между собой. Когда учеба окончилась, нас никто не провожал. Нас не пригласили на первый бал. Мы тихо перешли в колледж, чтобы бороться там со всеми предрассудками против нас.

Майкл пошла в женский колледж, но я выбрала другой путь. Чтобы изучать инженерное дело, мне пришлось учиться вместе с мужчинами. Мне пришлось соревноваться с ними на равных. Коллеги обижали меня на каждом шагу.

Джаррет не пытался подойти к ней поближе. Чувствуя ее боль, он почти против собственного желания тихо произнес ее имя.

— Нет уж, — сказала Ренни, вытирая слезы. — Ты ведь хотел это услышать.

Она проглотила комок, застрявший в горле, и откровенно взглянула на Джаррета.

— Мужчины, которые оказывали мне внимание, обычно относились к очень специфическим категориям. Было немного таких, кто просто хотел использовать мои способности и на моей упорной работе построить свой успех. Другие, из семей с хорошими связями, сначала не понимали, что я одна из незаконнорожденных детей Джея Мака. Как только они об этом узнавали, то или исчезали — что гораздо благороднее, — или усиливали натиск, чтобы затащить меня в постель. В конце концов, какие у меня могли быть еще перспективы? Они считали, что я должна быть им благодарна за внимание.

Наконец, тех, чьи перспективы, возможно, были лучше моих, но зато в карманах гулял ветер, привлекали мои деньги. Для выходцев из средних слоев нью-йоркского общества богатство Джея Мака всегда очень усложняло вопрос о моей незаконнорожденности. Они хотели быть вхожими в недоступные им дома, но им для этого не хватало средств. А для того чтобы получить средства, надо было заполучить меня.

Ренни улыбнулась не без злорадства.

— Вот видишь как, Джаррет? Они не могли решить, буду ли я для них ступенькой на пути к лучшей жизни или камнем на шее.

Джаррет оперся о край стола, вытянув другую ногу перед собой. Он ответил ей неумолимым взглядом.

— После окончания колледжа мы с Майкл пошли разными дорогами. Она не позволила Джею Маку купить ей должность в «Геральд» и поступила на работу в «Кроникл». Ей пришлось трудно, пока она не добилась признания, но она была счастлива работать на такого человека, как Логан Маршалл. В Северо-Восточной компании я не встретила такой обструкции, как Майкл. Никто не посмел, и в то же время коллеги никогда не воспринимали меня всерьез, в основном меня просто вежливо игнорировали.

— За исключением Холлиса, — сказал Джаррет.

— Нет, на самом деле нет. Он просто делал это чуть-чуть осторожнее. Одной рукой он меня успокаивал, а другой делал что хотел.

Ее изумрудно-зеленые глаза сузились от гнева.

— Не смотри на меня так. Я не всегда об этом знала. Конечно, я понимала, что он заинтересован в моих деньгах и в укреплении связей с Джеем Маком и своего положения в Северо-Восточной компании. Я не строила иллюзий на счет его любви ко мне, но думала, что он обо мне действительно заботится. По крайней мере я считала, что мы будем прекрасно работать вместе.

Ренни прислонилась к теплым, гладким камням камина. Она откинула назад копну темно-рыжих волос, свесившихся с левого плеча, и скрестила руки на груди.

— Тем не менее я не знала, хочу ли выходить за него. И тут Майкл вернулась в Нью-Йорк. Она была беременна и чувствовала себя несчастной. Бог меня простит, но я ей не посочувствовала. Сначала я испытывала к ней отвращение. Я не могла понять, как она себе позволила забеременеть.