Игра - Эль Кеннеди

Хантер

Возбуждение шкворчит в воздухе, пока мы с товарищами по команде надеваем снаряжение. Тот, кто сегодня победит, выйдет в финал, поэтому давление чувствуем мы все. В прошлом сезоне мы дошли до финала, и отвергнутый любовник сломал мне запястье. В этом сезоне с запястьем у меня все в порядке, а из-за члена не случилось ни малейшей проблемы.

Баки рядом со мной натягивает штаны, болтая с Мэттом и Алеком о какой-то новой радикальной терапии, которую стали применять на спортсменах.

– Богом клянусь, такой палатой можно было бы пытать Джеймса Бонда. Тебя обдувают жидким азотом с температурой где-то минус сто градусов.

– А потом что? – Алек, кажется, в восторге.

– Ну, теоретически это стимулирует выздоровление. В реальности, думаю, ты только получаешь обморожение.

Я весело оглядываюсь через плечо.

– О чем это ты говоришь?

– Криотерапия, – отвечает Баки.

– Звучит сильно, – замечает Конор, сидящий на скамье рядом со мной. Он поднимает руку и убирает светлые волосы за уши.

– Чувак, – говорю я ему. – Не знаю, сообщал ли тебе кто-то, но… у тебя на голове скоро будет «рыба-мул»^[31].

Стоящий у своего шкафчика Мэтт улюлюкает.

– Спереди бизнес, а сзади вечеринка.

Конор лишь спокойно пожимает на это плечами. Даже узнав, что его прическа похожа на «рыбу-мула», он не забеспокоился. Жаль, что нельзя разливать его уверенность по бутылкам и продавать прыщавым мальчикам-подросткам. Мы бы срубили бабло.

– Тебе надо постричься, – советует Джесс. – Эта прическа убивает у девушек все возбуждение.

Кон закатывает глаза.

– Во-первых, ничто во мне не может убить возбуждение у девушек.

Думаю, он прав.

– А во-вторых, я не могу постричься. Иначе мы проиграем.

– Блин, – говорит Джесс, бледнея. – Точно.

Хоккеисты и их суеверия. Похоже, Кон не будет стричься до апреля.

– Господи, что это за вонь? – спрашивает тренер из дверного проема. Он заходит в раздевалку, сморщив от отвращения нос.

Я переглядываюсь с парнями. Я ничего не чувствую, и по пустым выражениям лиц остальных вижу, что они тоже озадачены.

– Такой запах, как будто взорвался серный завод, – рычит тренер.

– А, – понимает Баки. – Да, это Пабло.

– Яйцо?

Я не могу сдержать смех.

– Ага-ага…

– Не говори, мать твою, «ага-ага», Дэвенпорт.

Я его игнорирую.

– …потому что такое случается, когда вы просите кого-то заботиться о яйце целых пять месяцев. Оно испортилось. Мы уже все привыкли к запаху. – Я гляжу на Баки, который вытаскивает из своего шкафчика Пабло Яйцебара. – Я думал, он у тебя в застегнутом мешочке, чтобы вонь не распространялась.

Сейчас Пабло завернут в многочисленные слои целлофана и туго обтянут розовой полосой ткани. Теперь даже не видно лица этого поросенка, потому что оно скрыто пластиком толщиной в сантиметра два.

– Я вытащил его, потому что мне стало его жалко. Он заперт там как преступник.

В раздевалке раздается фырканье и хмыканье. А вот тренеру не весело.

– Дай его мне, – приказывает он, протягивая здоровенную лапу.

Баки выглядит встревоженным. Он смотрит на меня, словно спрашивая: «Можно?» Я пожимаю плечами.

– Он босс.

Как только символ нашей команды оказывается в руках у тренера, он подходит к мусорному ведру у двери и бесцеремонно выбрасывает Пабло.

Раздается приглушенный крик, принадлежащий Баки, за которым следует абсолютная тишина, и в комнате становится жутко.

Мне кажется, как будто из моих легких выбили воздух. Пабло так долго был нашей частью, что я не знаю, что сказать. Ошарашенные лица моих товарищей по команде подтверждают, что они чувствуют то же самое.

Тренер Дженсен сцепляет на груди руки.

– Поздравляю, вы выполнили нелепое задание, которое я не хотел вам давать и думал, что вы про него забудете. Но… – Его голос становится грубым. – …передавая друг другу яйцо, вы все показали настоящую командную работу и ответственный подход к делу. А я человек слова: я поговорил с деканом, и он сказал, что, возможно, со свиньей что-то получится сделать.

Баки в полном восторге.

– Серьезно? У нас будет свинья? Парни, мы сделали это.

– Пабло-свинья, – медленно говорит Джесс. – Не так хорошо звучит. Нам нужна новая кличка.

– Пабло Свинобар, – выдаем одновременно мы с Конором и, ухмыляясь, смотрим друг на друга.

– О господи, – говорит Мэтт сквозь смех. – Вот оно, остальным можно уже ничего не говорить. Ничего, что вы скажете, не будет лучше этого.

Остальные члены команды начинают хохотать. Даже у тренера дрожат губы. Но он хлопает в ладони, показывая, что время веселья закончилось, и все снова возвращаются к подготовке.