Презумпция достоверности - Лидия Сладкова

— Алена, ты плохо спишь? — спросила меня Наталья Леонидовна, заставив тем самым, бросить взгляд на женщину. Она тут же пояснила: — Глаза уставшие.

Мы сидели и пили кофе в гостиной. Было раннее утро. Тихо перешептывались, чтобы ни в коем случае, не услышала Маша. Для нее мы приехали на отдых. Девочка, первые дни, сторонилась, что было совсем неудивительно, учитывая мои синяки на лице. Остальные я тщательно скрывала под одеждой с высоким горлом и длинными рукавами.

Наталья Леонидовна же, увидев меня в аэропорту, горестно всплеснула руками.

— Господи, Алена Дмитриевна, что случилось?

Если честно я, совершенно, не знала, как на ее переживания реагировать. Направилась к ней, с вежливой улыбкой, приготовившись врать. За поездку и перелет в столицу, Артем успел меня проинструктировать. По новой версии, на меня напали хулиганы и от этой версии отступать не следовало. Она мне руки протянула и сразу в объятия.

— Девочка, да что же это твориться, — с переживанием проговорила. И от ее тона, слов, материнских объятий, взяла и разревелась, будто знала ее сто лет, а не второй раз в жизни видела. Совершенно по-глупому и некрасиво. Со мной давно никто не говорил материнским голосом, не гладил по головке, не прижимал к материнскому сердцу, и не интересовался, что твориться в моей жизни. Неудивительно, что я расклеилась, только увидев, протянутые руки ко мне. На протяжении полета, она держала меня за руку, в целях поддержки. Я успела ей пожаловаться, что боюсь летать.

Через несколько часов маленький домик во французком колоритном южном городке, с мягким климатом, на берегу небольшой речушки, стал мне временным убежищем. Уже больше двух недель я была гостьей в чужой страны. Как бы нам не хотелось, но Саша настоял на отъезде. Среди ночи, через день после моего приезда к баб Маше, появился Артем, ошарашил просьбой собраться, как можно скорее. Вот так опомниться не успела, как оказалась в аэропорту, а потом и в столичном, узнав, куда я лечу. Да еще и в компании мамы Саши и племянницы. Той самой Маши, чьи интересы мне предстояло защищать в будущем. Звонить запретил. Связь держали через Кирилла, который выступал вроде посредника между нами.

— Все сложно. Возникли некоторые трудности. Они упираются, но это неудивительно, — слышала я каждый раз общие фразы брата Загорского и никакой конкретики. Мне от подобных ответов и положения дел было только хуже. Лучше уж знать тяжелую правду, чем вот так. К сожалению, я также понимала, что по телефону такие вещи обсуждать было категорически нельзя.

— Я хочу вернуться в Россию, — настаивала я.

— Это исключено, — категоричный ответ. — Он не позволит.

— Дай мне с ним поговорить?

— Алена, нельзя вам сейчас общаться, — в очередной раз категорично.

И так каждый раз. Каждый раз меня сковывало от телефонных разговоров, заставляющих сжимать руку в кулак. Сильно, чтобы ногти впились в ладонь, и стало больно. Но делать было нечего, я была не в той ситуации, чтобы ставить условия и придаваться эмоциям. К тому же проявлять их Кириллу было стыдно и неуместно. Он и так каждый раз терпеливо слушал мой дрожащий голос. Оставалось прикладывать максимум усилий и, стиснув зубы ждать.

Наталья Леонидовна скучать не давала, устроив культурную программу по городку, с массой блошиных рынков с антиквариатом, креативными арт-фестивалями, шопингом, вечерними прогулками, вкусной едой, особенно для сладкоежек, но на душе было все также неспокойно.

— Немного, — я выдавила из себя улыбку. На глаза снова навернулись слезы. За это время я стала ужасной плаксой. Моя нервная система оставляла желать лучше. Ко всему добавились кошмары. Они преследовали меня не каждую ночь. Иногда. В них я снова бежала от своих похитителей. Один раз Нателье Леонидовне пришлось меня будить — кричала во сне, а потом и отпаивать меня успокоительным. Теперь каждый вечер она заваривала мне вечерний успокоительный чай. — Все дело в новом месте. Тяжело привыкнуть.

Наталья Леонидовна покачала головой, не поверив мне, а потом накрыла своей ладонью мою, немного сжав ее. У меня в такие моменты ком к горлу подступал, ощущая неподдельное тепло и заботу женщины. Она, за время, проведенное вместе, хлопотала и кружила надо мной, пыталась накормить, приготовила какую-то чудодейственную мазь для моих ушибов, которая действительно помогла. Раны мои поджили. Я наблюдала за происходящем и не понимала: почему чужие люди относятся крайне сердечно? Родители…Моя рана на всю жизнь. С того самого телефонного разговора, который произошел в Сашиной квартире, не звонили. К слову сказать, Наталья Леонидовна лишних вопросов не задавала. Для нее было достаточно «рабочей» версии. Правда через несколько дней совместного проживания, все поинтересовалась, с кем из ее сыновей у меня отношения. В первый момент даже впала в ступор, не от вопроса, а от его смысловой постановки. Наверное, со стороны было выглядело именно так, как преподнесла мне их мама. Отпираться не имело ни какого смысла, как и врать. Ее удивил мой ответ. Она искренне считала, что роман со мной закрутил Кирилл. Объяснять, причину таких умозаключений, не стала и против не была. Последнее так вообще вызвало во мне облегченный вздох. Хоть в чем-то я могла быть спокойна.