Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

Ее запах пробивается сквозь хаос в моей голове — теплый, манящий аромат, смесь ванильного крема и ее собственной кожи. Я провожу губами по ее нежной плоти, целую в плечо, и мое дыхание постепенно выравнивается, а пульс замедляется. Сжимая ее крепче, я чувствую, как она дышит жизнью; стук ее сердца и мерные выдохи действуют как метроном, возвращающий меня в настоящее. Кошмары мучили меня годами: я просыпался в холодном поту, бродил во сне, иногда бросался с кулаками на тени. Но сегодня я благодарен за то, что Иса здесь. За то, как она унимает беспокойство, грызущее меня изнутри. Унимает проклятых демонов прошлого, которые выползли для своей привычной ночной пытки.

Она шевелится и тихо стонет, прижимаясь спиной к моей груди. Я целую ее за ушком, чтобы она успокоилась. Годами я гнал саму мысль о том, чтобы делить с кем-то постель. Но Иса… она особенная. Словно раненая птица на моей ладони, чья агрессия — лишь результат жестокости и пренебрежения. Ей нужны опора и руководство, безопасность и защита. То, что я мог бы ей дать, если бы не мои собственные страхи.

Я изо всех сил старался не повторять ошибок прошлого, не давать втянуть себя в паутину обязательств, но с этой девчонкой всё иначе. Я чувствую, как моя защита рушится, когда она рядом, и хотя это чертовски бесит, я не могу сказать, что мне это неприятно.

В памяти всплывает ее рассказ. То, как мое тело отозвалось на ее боль — всё внутри натянулось и задрожало от ярости. В той истории было что-то еще, что-то, о чем она умолчала, но я не стал давить. Мне хотелось растерзать тех, кто поселил этот ужас в ее глазах. Она говорила отстраненно, пытаясь убедить меня, что вышла из той переделки невредимой. Но я-то знаю лучше. Девушка не станет спать с ножом под подушкой и резать себе руки ради «просто подруги». Плевать, насколько они были близки. Те ублюдки причинили вред и ей тоже, и за это я хотел — и хочу — причинить вред им.

Я бы нашел истинное наслаждение в их муках, удовольствие в их страданиях, даруя им долгую и мучительную расплату.

Что ж, возможно, я и правда садист.

Я бы уничтожил каждого из них ради нее.

Ради моей черноволосой красавицы.

Моей прекрасной Исы.

ГЛАВА 45

Исадора

Пьянящий аромат одеколона вырывает меня из объятий сна. Насыщенный древесный, мужской запах щекочет чувства, и я потягиваюсь, прижимаясь к крепкому телу рядом со мной. Его сильная ладонь скользит по моему животу, а в груди рождается глубокий рычащий звук, и я поворачиваюсь к нему лицом. Глаза Люциана всё еще закрыты — кажется, он борется с желанием проснуться, но робкий утренний свет, пробивающийся сквозь занавески, трудно игнорировать в этой темной комнате.

Размеренный ритм его дыхания заставляет его спину то подниматься, то опускаться, и под кожей отчетливо проступают рельефные мышцы. Широкие плечи плавно переходят в узкие бедра и крепкие ягодицы — его великолепное тело бесстыдно выставлено напоказ. Всё в Люциане с этого ракурса дышит каким-то неземным совершенством.

Полные, манящие губы так и просят поцелуя. Я подаюсь вперед, чувствуя легкое щекотание, когда касаюсь своими губами его губ. Его рука скользит ниже, уголки рта изгибаются в полуулыбке, и он поворачивается на бок, закидывая мою ногу себе на бедро.

Прижатая к его нагому телу, я чувствуюсь внушительные очертания его эрекции, упирающейся мне в живот. Когда я шевелюсь, он наконец приоткрывает веки, обнажая свои прекрасные золотистые радужки. Изуродованная шрамами половина его лица зарыта в подушки, и с моего места я вижу только безупречную сторону. Ту часть его самого, которую он не отворачивает, когда я смотрю на него так, как сейчас.

Я протягиваю руку, очерчивая пальцем линию его идеально подстриженных волос, спускаясь к точеной челюсти.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень красив, когда не ведешь себя как придурок?

Он коротко смеется, утыкаясь лицом в подушку, прочь от моих пальцев.

— А вот и она, — бормочет он. — Язва.

— Это правда. Словно небеса разверзаются и... — я пытаюсь изобразить ангельский хор, но в горле першит, и я срываюсь на сухой кашель.

Не поднимая лица, он качает головой.

— Надо было остаться в своей постели. — его голос звучит глухо из-за пышной ткани. — По крайней мере, я бы поспал еще часок.

— Посмертно выспишься.

— Что случится со мной гораздо раньше, чем с тобой.

— Я слышала, секс сохраняет молодость. И мужскую силу.

Он снова поворачивается ко мне и приподнимает бровь, а у меня в животе от этого взгляда начинают порхать бабочки.

— А если партнерша случайно оказалась на десять с лишним лет моложе меня?

— Ты практически бог.

Его хватка смыкается вокруг меня, как стальной обруч.

— Тогда у меня нет причин покидать эту постель. И у тебя тоже.

— Вообще-то мне надо в туалет, так что... — я пытаюсь вывернуться, но его рука тянется следом и тянет меня назад. Длинные, ловкие пальцы начинают щекотать мне ребра, и я взрываюсь хохотом, чувствуя, как от смеха мочевой пузырь давит еще сильнее. — Люциан! Пожалуйста! Я же сейчас описаюсь!

— На тебе нет штанов.

— Клянусь Богом, я намочу постель!

— После вчерашней ночи белье всё равно пора менять.

— Люциан! Перестань! Немедленно! — я хихикаю, извиваясь и крутясь в его железной хватке. — Я умоляю тебя. Пожалуйста!

— Да, мне нравится, когда ты умоляешь. Это согревает мою мерзкую душу.

Я завожу руку назад, хватаю его за набухшие яйца и сжимаю. Хихикаю, когда он стонет, и пытка щекоткой прекращается.

— Это был грязный прием.

— Что, чувствителен сегодня утром?

— Вообще-то, да. Иди делай свои дела и возвращайся, пока я не решил рискнуть и не устроил тебе «золотой дождь».

Улыбаясь, я натягиваю его вчерашнюю рубашку, не заботясь о пуговицах, и бегу через комнату в ванную. Поднеся ткань к носу, я вдыхаю аромат его одеколона, быстро справляю нужду и наскоро причесываюсь. Когда я возвращаюсь, Люциан подпирает голову рукой — воплощение божественной мужественности. Мышцы перекатываются под кожей, пока он сосредоточенно рассматривает что-то в своих руках.

Подойдя ближе, я узнаю фотографию. Ту самую, что я нашла под тумбочкой.