Переступая грань - Елена Катасонова

Третьего января не пришел, слава Богу, никто. Очередь была Жени, но он вел от Надиной фирмы первые в своей жизни коммерческие переговоры, волновался, боялся, во всем чуял подвох, поминутно заглядывая в распечатки-шпаргалки, и, конечно, забыл предупредить сына. Зато четвертого ввалились все чохом.

- Слушай, - трещала Надя, - у твоего Женьки просто коммерческий дар! Оптовики, представь, на все согласились! А парни, между прочим, крутые...

Надя покачала головой и задумалась.

- А при чем тут Женя? - рассеянно спросила Лера.

- Как при чем? - изумилась Надя. - Мы же с тобой еще до болезни твоей говорили!

- О чем? Не помню...

Казалось, Лера вот-вот заснет.

- Ладно, потом, - неожиданно вмешался Денис. - Мама устала.

Он смотрел на мать с тревогой и даже страхом.

- Нет, пусть знает! - прямо-таки негодующе возразила Надя. - Чтоб ценила своего мужика.

И она принялась расхваливать Женю, сулить какие-то проценты от прибыли.

- А если бы ты бросил дурацкий свой институт, да впрягся как следует...

Черные глаза горели, взлетали, описывая всевозможные комбинации, пухлые руки, дергались от возбуждения коленки.

- Ты покрасилась? - спросила вдруг Лера.

Надя споткнулась на полуслове.

- Я давно крашусь, - пробормотала она и взглянула на Леру тоже с испугом.

- Не-е-ет, - хитро улыбаясь, погрозила пальцем Лера. - Так разноцветно - недавно.

- Ах это... - Надя вынула зеркальце, погляделась, поворачивая голову направо-налево на разбросанные в живописном художественном беспорядке белые пряди среди черных волос. - Так теперь носят. Ты Женьку-то своего похвали!

- Я хвалю, - неуверенно сказала Лера и вопросительно взглянула на мужа, не понимая, за что же его хвалить?

Она не смела спросить, чувствуя, что чего-то важного не поняла. Может, все-таки спросила бы, но тут резко распахнулась дверь и на пороге возникла дородная брюнетка в белом халате и с двойным подбородком.

- Здравствуйте, - встал Женя.

Это была Софья Семеновна, теперешний врач Леры.

- О-о-о, - не ответив на приветствие, глубоким контральто протянула она, - как вас много! - Покачала головой, взглянула на крохотные часики, врезавшиеся в запястье. - Вы ее утомляете.

Она сделала многозначительную паузу.

- Уходим, уходим, - заторопилась Надя.

- Да, пожалуйста, - кинула на нее быстрый взгляд Софья Семеновна. Вам известно, что у нас карантин? Исключение делаем только для родственников.

Она не очень заботилась о логике своих слов.

- А может, я родственница? - задорно вскинула голову Надя, но встала.

- Вас, - повернулась к Жене Софья Семеновна, - прошу ко мне.

- Мы подождем тебя внизу! - крикнул Денис отцу в спину.

- Ты не спеши, - зачем-то добавила Надя.

- Значит, так, - без предисловий начала Софья Семеновна, с трудом втискиваясь за стол и даже не предложив Жене сесть. - Дела наши неважны. Плохи наши дела.

Женя, не дождавшись приглашения, опустился на стул. Он сидел, тупо глядя на возвышавшуюся перед ним громадную грудь и белую шею, всем сердцем ненавидя и эту грудь, и шею, и двойной подбородок, и даже золотые часики на золотом браслете, утонувшие в холеном запястье. Он вдруг вспомнил Светлану Васильевну - ее изящество, сочувственный взгляд, сопровождаемый легкой улыбкой. Эта глыба улыбаться, кажется, не умела.

- Решили перевести в коммерческое? - сказала неделю назад Светлана Васильевна. - Думаете, будет лучше? Ах, главный так посоветовал? - Милая гримаска покривила губы. - Что ж, ему виднее. Условия там, разумеется... И некоторые препараты - тоже. А так... - Она пожала хрупкими плечиками. - Мы тут тоже не лыком шиты. А мать-природу и в коммерческом не перехитришь...

Что она этим хотела сказать? На что намекала? Голос холеной докторши долетал словно издалека. Пробиваясь сквозь медицинские термины, Женя понимал только одно: Лере не стало лучше, Лере становится хуже.

- Так что же делать? - прервал он велеречивую докторшу.

Похоже, она была готова к вопросу.

- Мы думаем, - неожиданно живо сказала она, - перевести ее в неврологию. Поколем ноотропил... - Опять посыпались медицинские термины. Женя не слушал. - Она у вас всегда такая рассеянная? - спросила вдруг докторша.

- А разве она рассеянная? - насторожился Женя.

- Есть немного, - обронила Софья Семеновна и в первый раз взглянула на сидевшего перед ней Женю с сочувствием. - Впрочем, выводы пока делать рано. Покажем специалистам.

- Каким еще специалистам? - нахмурился Женя.

- Психологу, - поняла его настороженность врач и смягчила термин. "Скажи ему - психиатру, так он у меня тут, пожалуй, в обморок рухнет, подумала равнодушно. - Мужчины - народ ненадежный, слабый..." И когда Женя ушел, посидела еще над историей болезни Леры, задумчиво просматривая анализы, которые знала уже наизусть, кардиограммы, снимаемые через день - а динамика хуже и хуже, - тревожащее ее ЭХО, непонятные, ничем не снимаемые скачки давления, регулярные приступы рвоты, и вписала новое назначение: "Послойная томография мозга".

Заваривая кипятильником чай, глядя, как бойкие пузырьки, поднимающиеся со дна стакана, превращаются в крохотные бурунчики, неожиданно вспомнила поразившие ее когда-то слова профессора, обожаемого всем курсом:

- Когда тяжело, а тем более безнадежно болен муж, мы всегда говорим об этом супруге, чтобы она была ко всему готова - главное, готова за ним ухаживать. А когда болеет жена, кое-что от мужа утаиваем.

- Почему? Почему? - загалдели студенты.

- Может бросить, - просто и страшно объяснил профессор.

С тех пор прошло много лет, и все эти годы Софья Семеновна свято соблюдала поразившую их тогда заповедь - нигде не записанную, но известную, как выяснилось, всем врачам. "Глупости, - сердито оборвала она совершенно ненужные мысли. - Абсолютно не тот случай!"

Так чего же она боялась?

9

Лютыми сибирскими морозами, замерзающим где-то там, вдали, Приморьем еще и тепло кому-то в назидание отключили, - снегопадами, а за ними вслед наводнениями в Западной Европе, шквалами ледяного ветра в Америке и странным, тревожным, не по сезону теплом в Москве вступило на Землю третье тысячелетие.

Бесснежный теплый январь сменился бурным в феврале снегопадом, долгожданными морозами и солнцем в марте. К Восьмому Леру как раз и выписали. С инвалидностью первой группы, которую надлежало еще оформить, и прогнозом неутешительным: опухоль головного мозга, а сердце - это уже вторично.