Месть и любовь - Кэтрин Коултер

Потсон, почувствовав себя свободнее, пристроился на краешке стула. То, о чем он собирался рассказать, было бы достаточно тяжело слышать сэру Арчибальду, и он плохо представлял себе, что будет с младшей сестрой мастера Дэмиана. «Вот проклятие», — подумал он, сознавая, что будет вынужден бередить еще не зажившие раны. Ведь именно эта мысль удерживала его от поездки сюда все летние месяцы после гибели мастера Дэмиана.

— Я не приехал бы к вам, если б не это письмо!

— Что вы хотите этим сказать? О каком письме вы говорите, Потсон?

— Видите ли, сударыня, мастер Дэмиан и я были вместе в течение девяти месяцев. Все это время мы разъезжали между Испанией и Италией, так как в нашу задачу входила доставка депеш генералам. Потом мы отвозили почту обратно и все в этом роде. Я успел хорошо узнать мастера Дэмиана и хочу вам сказать, что он всегда вел себя как настоящий джентльмен. Вы понимаете, сударыня, что я не имею в виду накрахмаленные воротнички, которых он никогда не носил. Я говорю о нем как о человеке. Не я один относился с большой любовью к вашему брату. Он пользовался уважением у всех офицеров. Он знал, как их развеселить, и это у него хорошо получалось. Генералы тоже полностью полагались на него. Помнится, генерал Брукс всегда посылал за мастером Дэмианом. Всегда.

Хэтти проглотила комок, не вовремя вставший в горле. Но о каком же письме все-таки идет речь? Она была готова запастись терпением и ждать.

— У мастера Дэмиана на все случаи жизни были припасены шутки. Похоже, он никогда не думал о том, что ему принесет следующий день. А ведь некоторые из тех депеш, которые он развозил, должен вам сказать, касались далеко не погоды. Я много и часто думал о нем. В самом деле, сударыня, много.

— И что же, Потсон?

— Иногда мне казалось, что с мастером Дэмианом происходит что-то неладное. Однажды, когда я ожидал увидеть его за картой — ему нужно было разметить маршрут для доставки каких-то важных документов, — я застал его в комнате, одного в кромешной тьме. И знаете, он пребывал в таком мрачном раздумье, что я не знал, как к нему подступиться. Я только осмелился поинтересоваться, не беспокоит ли его что-то. Вместо ответа он только улыбнулся мне. Это была очень печальная улыбка, мисс Ролланд. Потом он сказал мне то, что я и ожидал услышать: ну, чтобы я не расстраивался из-за него и все такое. Он принялся уверять меня, что у него нет никаких оснований огорчаться, прямо так и сказал — решительно никаких. Конечно, он говорил это для того, чтобы я ушел и оставил его наедине с собственными мыслями.

Потсон немного помолчал.

— Совсем незадолго до битвы при Ватерлоо, в первых числах июня того года, он получил приказ переправить принца Оранского в Брюссель, в безопасное место. Тогда я сказал ему то, что всем нам уже было хорошо известно, а именно — о приближении страшной бойни. Потом стало известно, что его собираются прикомандировать к генералу Дрейксону, человеку совсем другого склада, из ставки принца. Я помню, он так хорошо описал вояку, что я живо представил себе старого джентльмена с его колючими бакенбардами и совершенно негнущейся спиной. Затем — все это было при мне — мастеру Дэмиану было приказано возглавить лобовую кавалерийскую атаку. Это должно было произойти в разгар знаменитого сражения. Он не позволил мне отправиться вместе с ним, сударыня. Только похлопал меня по плечу и посмотрел на меня со своей грустной улыбкой. Я никогда не забуду, как он сказал: «Я убежден, Потсон, что теперь участь моя предрешена и жизнь близка к завершению. Похоже, дружище, я стану тем самым барашком, которого отдали на заклание». Это были его последние слова, сударыня. Больше я с ним не встречался.

Потсон увидел, как побледнело лицо молодой леди. Оно казалось еще белее по контрасту с черной одеждой. Лежавшие на коленях руки задрожали. Но она не вскрикнула, не зарыдала, не издала ни единого звука. Напротив, хладнокровно спросила:

— О каком письме вы говорили?

— Так вот, сударыня, у меня еще долго не выходили из головы слова, которые мастер Дэмиан сказал перед отъездом. Позже, когда я начал собирать его личные вещи для отправки родным, я нашел у него в чемодане сложенную четвертушку бумаги. Она лежала за подкладкой. Я прочитал это послание, сударыня. Извините меня, но я не мог удержаться.

— Позвольте мне взглянуть на него, Потсон.

Хэтти развернула четвертушку бумаги и начала медленно читать письмо. Потом она оторвала глаза от него, посмотрела куда-то поверх плеча Потсона, снова опустила голову и перечитала письмо еще раз. В нем были следующие строки:

«Любовь моя, я до сих пор не могу поверить, что тебя вырвали из моих объятий.

Ах, Дэмиан, если б только наступили прежние времена и мы с тобой могли быть вместе. Если бы у меня была хоть какая-то надежда на то, что ты сможешь вернуться ко мне. Но ты должен понять меня: сейчас у меня нет иного выхода. Я не знаю, как поведет себя лорд Оберлон, но в любом случае ты должен знать, что я больше не вольна распоряжаться собой. Теперь моя судьба в его руках.

Может быть, Бог его покарает, и он будет мучиться в аду за содеянное.

Я же никогда не забуду тебя, мой дорогой.

Прощаюсь с тобой.

Любящая тебя Элизабет».

Хэтти выпрямилась и, аккуратно сложив письмо, посмотрела Потсону прямо в глаза:

— Вы поступили правильно, передав это письмо мне. Ваш поступок заслуживает самых высоких похвал.

Мисс Уортингтон нашла несколько странным то, что ее подопечная провела почти час в обществе денщика. Но это была лишь мимолетная мысль. Однако и позже она не успела ничего толком обдумать, потому что не прошло и двенадцати часов, как ее закружил вихрь совсем иных забот. С того момента тихую молодую леди, целыми днями просиживавшую с безучастным видом у камина или пропадавшую на прогулках, словно подменили. Мисс Уортингтон не узнавала свою подопечную, ту самую Генриетту, которую еще сегодня, после завтрака, она тщетно пыталась вытащить в Пантеон-Базар.

В конце концов мисс Уортингтон решила, что ее настойчивые усилия не прошли даром: ей удалось наконец привести Генриетту в чувство. Как истая христианка, она также верила, что вымолила для бедной девочки Божью милость, в качестве коей, кстати, рассматривала и весьма своевременный визит денщика покойного капитана Дэмиана Ролланда. По ее убеждению, это обстоятельство в какой-то мере помогло Генриетте обрести прежнее душевное равновесие. Увидев столь разительные перемены, мисс Уортингтон с необычайной готовностью вызвалась помочь своей подопечной сменить часть черной одежды на темно-серую. Она собственноручно отнесла на чердак ее черную вуаль и еще кое-какие мелочи, сложив их в старый сундук, оставшийся от покойной бабушки Хэтти.

Через несколько дней мисс Уортингтон получила то самое жалостливое письмо, в котором сестра просила ее срочно выехать в Кент. В полнейшем недоумении и смятении смотрела она на улыбавшуюся подобно невинному младенцу Генриетту. И тогда душу мисс Уортингтон начали раздирать сомнения: она не могла решить, где она теперь была нужнее. Хотя Генриетта с невероятным гостеприимством упрашивала ее остаться, но все же не преминула заметить, что чисто по-человечески разделяет ее чувства и понимает, что значит исполнение долга, которое в подобных обстоятельствах могут испытывать люди по отношению к своей собственной семье.