(Не) настоящий наследник - Лана Пиратова

Он ведь так и не сказал, почему он здесь. Неужели, что-то с мальчиком?

– Ваша? – Амир поднимает с пола мою сумку.

Киваю. Что он сбирается делать? Рыться в моих вещах? Он думает, что я что-то украла, поэтому убежала?

Но нет. Он все также молча берет меня за локоть и тащит за собой.

Очухиваюсь я уже на лестнице в подъезде.

– Что происходит? – пытаюсь сопротивляться. – Куда вы тащите меня? Я не брала ничего! Что вам надо? – и в отчаянии со всей силы ударяю его кулаком по спине.

Он резко останавливается и поворачивается ко мне. Впивается взглядом черных глаз. Страшно. Но я не отвожу взгляда. Пусть не думает, что я его боюсь.

– Никогда не поднимайте руку на мужчину, – наклоняется и цедит сквозь зубы. – Именно на мужчину, а не на мразь, – кивает в сторону моей квартиры, судя по всему имея в виду Алексея. – Вы так и не поняли, что совершаете одну ошибку за другой? – спрашивает как-то грубо. – Сколько вам лет?

– Вы прекрасно знаете это, – огрызаюсь я, отворачиваясь.

– Тамерлан плачет, – уже другим голосом произносит он. Более человечным, что ли. Смотрю ему в глаза. Теперь передо мной не грубиян, а отец. Тревога в глазах. – Не будьте так жестоки, – взывает к моей совести. – Он не виноват.

И, не дожидаясь от меня ответа, но, видимо, почувствовав, что я расслабилась немного, просто запихивает меня в свою машину и быстро сам садится за руль.

Глава 6 Катя

Мы едем молча. И я благодарна за это Амиру, потому что говорить что-либо сейчас очень тяжело. Как только проходит страх, я начинаю чувствовать стыд. Мне стыдно перед ним. Он видел, как Алексей лапал меня. И слышал его слова…

Нет, мне все равно на его мнение, но… Я всегда старалась держать в тайне свои проблемы. Помощи все равно ни от кого не получишь, а вот сплетен и осуждения не избежать. И никто бы не узнал и моей самой страшной тайны, если бы…

– Екатерина Валерьевна, – легкий толчок в плечо. – Приехали. Вы задумались о чем-то?

Оглядываюсь, моргая. Я действительно так погрязла в своих мыслях, что не заметила, как мы въехали в уже знакомый двор.

Отец Тамерлана открывает дверь и помогает мне выйти. Входная дверь тут же открывается и я вижу Изольду. Она быстро окидывает меня холодным взглядом. Мы подходим.

– В душ? – спрашиваю я, глядя ей в глаза, а до слуха доносится плач малыша.

– Идите к сыну, – вместо нее отвечает Амир.

Бросаю на него быстрый взгляд и бегу по лестнице.

– Катенька, как хорошо, что ты пришла! – бросается ко мне София. – Не могу никак Тамерлана успокоить. Просто кошмар.

Не обращая на нее внимания, я иду к мальчику. Раскрасневшийся, он кричит, сжимая кулачки. И крик уже такой, хрипловатый. Маленький. Сердце щемит опять.

Виню себя. В бессердечности. Аккуратно беру Тамерлана на руки. Он все еще всхлипывает, часто моргает, но пытается зацепить меня взглядом. И мне кажется, что он узнает меня. Хотя, наверное, только кажется.

– Ну, что ты, Тами? – шепчу я, проводя рукой по маленькой головке. – Все хорошо. Не плачь.

Сажусь на диван и собираюсь кормить малыша. Тут вдруг дверь открывается. Без стука. И в комнату заходит отец Тамерлана. Смотрит сначала на меня, потом на Софию.

И показывает ей на дверь. Показывает ведь? Или мне опять кажется?

Нет, похоже, что не кажется. Потому что София опускает взгляд и выходит. Закрывает за собой дверь.

Тамерлан тычется мне в грудь и, не получив свое, начинает опять плакать. А я придерживаю воротник блузки и наблюдаю за отцом малыша.

Он стоит, засунув руки в карманы брюк, и тоже не сводит с меня глаз.

– Вам доставляет удовольствие слышать детский плач? – спрашивает строго, нахмурив брови.

Вопросительно смотрю на него.

– Кормите Тамерлана, – кивает он на мальчика. – Вы и так заставили его сегодня плакать весь день. Кормите!

Тереблю пуговицу на блузке. Мне и самой не терпится дать грудь малышу и я понимаю, что молоко сейчас будет сочиться и выступать на ткани. Но как? Как кормить при нем?

– Выйдите, – осмелев, прошу я.

Он удивленно приподнимает брови и уголок губ дергается. Но улыбка не появляется на лице.

– В моем доме я решаю, кто выйдет, а кто останется, – произносит четко, почти по слогам. – Кормите Тамерлана.

Опускаю взгляд на дергающегося и кричащего малыша и, сжав губы, расстегиваю блузку. Приподнимаю чашечку лифа и Тамерлан тут же присасывается.

Я так и сижу, не поднимая взгляда. И мне кажется, краснею. Чувствую тяжелый взгляд. На себе чувствую. Но посмотреть ему в глаза боюсь.

А он, вместо того, чтобы уйти, наоборот, делает пару шагов ко мне. Встает совсем рядом.

И тогда я поднимаю взгляд.

– Вы находите это приличным? – спрашиваю, пытаясь прикрыть грудь ладонью.

– Не забывайте, – спокойно произносит он. – Вы кормите моего сына. И да, я имею право знать, как вы справляетесь с этим.

– Справляюсь? – уточняю я.

– Вполне, – слишком резко произносит он, разворачивается и уходит.

Я сижу и пытаюсь успокоиться. Не надо, чтобы Тамерлан почувствовал мое волнение. Набираю воздух и медленно выдыхаю.

Пытаюсь понять, что это было сейчас. И не могу.

Я еще долго не могу уснуть, а утром, проснувшись, чтобы кормить Тамерлана, боюсь опять встретиться с его отцом.

Но он больше не появляется. От Софии я узнаю, что отец мальчика уехал на несколько дней. И мне становится как-то спокойнее даже. Это все неправильно, потому что мне ведь предстоит прожить здесь, рядом с ним, еще много времени. И наши встречи неизбежны. Поэтому мне надо как-то научиться не поддаваться эмоциям и страху при встрече с этим мужчиной. А еще лучше – минимизировать наше общение.

Мужчины не вызывают во мне никаких положительных эмоций. Кроме пошлых намеков Алексея были еще попытки пригласить меня куда-нибудь от других мужчин. Но любое такое предложение вызывает во мне лишь дрожь и страх.

В моей жизни может быть только один мужчина – мой сын. Матвей.

Опять вспоминаю о нем и ком в горле. Мой малыш.

Скоро операция. Врач сказал, что отец Тамерлана уже перевел нужную сумму и дату операции удалось передвинуть на несколько дней. Я так жду этого!

Ведь после операции, когда Матвей окрепнет и сможет находиться вне стен больницы, я смогу забрать его. Он будет жить тут, со мной.

А потом…

И грусть сразу накатывает от мыслей о «потом». Ведь по сути идти мне с