Заберу тебя себе - Тори Майрон

— Мои проблемы? — отец удивлённо изгибает бровь. — Нет, моя дорогая, это не мои проблемы, а наши, потому что ты часть этой семьи. Ты, моя милая девочка, с рождения наслаждалась всеми благами и роскошью. И если ты откажешься от брака с Доганом, то не только мы с мамой потеряем всё, но и ты. Не будет у тебя больше безлимитных карточек, пропусков в элитные клубы, путешествий, дорогостоящих обучений, шмоток от кутюр и этого дома. Мы все окажемся на улице, Алина.

— Уж лучше быть на улице, чем в золотых хоромах с нелюбимым мужчиной!

— Ты так говоришь, потому что не знаешь, что значит быть нищей.

— Ты прав — не знаю, но я уверена, что это лучше, чем быть проданной собственным отцом, как какой-то товар.

— Не преувеличивай.

— Даже не думала. Всё так и есть. Ты продаёшь меня! И плевать тебе хотелось на мои желания и чувства! — моя выдержка трескается, и слёзы прорываются из глаз, но увы, папу это нисколько не смягчает. Он остаётся таким же суровым, непреклонным и холодным.

— Ты права, мне плевать на всю эту сентиментальную пургу, потому что твои девичьи чувства не будут иметь никакой значимости ни для меня, ни для тебя, когда мы лишимся всего, к чему привыкли. И пусть сейчас ты этого не понимаешь и, возможно, даже ненавидишь меня, я не желаю тебе зла. И, как ты выразилась, продаю тебя не в рабство, а отправляю в сказку, которую твой будущий муж непременно устроит для тебя. Поэтому ты сейчас же прекратишь реветь и приведёшь себя в надлежащий вид, а после вы с мамой в сопровождении охраны поедите в больницу. Вздумаешь опять вытворить что-то, пожалеешь, Алина. И я не шучу. Сидение под замком в четырёх стенах своей спальни станет меньшим наказанием их всех, что я тебе устрою, — заканчивает он и тут же теряет к моей персоне всякий интерес, набирая чей-то номер.

Меня часто посещала мысль, что папа меня не любит, а всю жизнь растил только для того, чтобы в итоге извлечь из моего существования выгоду. И, как выяснилось недавно, я оказалась права, отчего, кажется, ещё немного — и я возненавижу его. Прям всей душой возненавижу, честное слово. За то, что он такой бесчувственный и безразличный ко мне. За то, что не пытается найти способ решить семейные проблемы, а перекладывает их на мои плечи. И за то, что сейчас, пока я продолжаю содрогаться в слезах, он и не думает начать меня утешать. Чего уж там. Отец даже не смотрит на меня, полностью переключившись на рабочий телефонный разговор, который явно вызывает в нём куда больше эмоций, чем слёзы единственной дочери.

Не в состоянии и дальше терпеть равнодушие отца, я срываюсь с места и бегу в свою спальню. Падаю в кровать и плачу в подушку, никак не реагируя на беспокойный голос мамы, доносящийся за закрытой дверью.

Я люблю маму всем сердцем, но знаю, что сейчас её присутствие мне не поможет. Мама в курсе папиных планов на мою продажу, но никак не пытается его переубедить. Она всегда и во всём поддерживает его, а всё потому, что искренне любит. Для неё не в тягость вот уже более двадцати лет жить с ним, спать, общаться и проводить вместе время. Она вышла замуж по любви, а не ради того, чтобы спасти своих родителей от нищеты.

От меня же требуют самопожертвования во благо будущего семьи. А как же моё будущее? Они об этом не подумали? Они действительно считают, что, связав себя узами брака с незнакомым, стрёмным иностранцем, который в отцы мне годится, я стану счастливой? Серьёзно?

Я ведь даже не видела вживую этого мужчину. Только на фотографии, которую всучил мне папа после того, как поставил меня в известность о скором замужестве с неким Эмиром Доганом, успешным турецким предпринимателем и партнёром отца.

Видите ли, этот миллиардер приметил меня на одном благотворительном приёме, который я посещала вместе с родителями, и вместо того, чтобы подойти и познакомиться, показав свою страшную рожу мне живьём, он решил просто договориться с моим папой о сделке.

Я выхожу замуж за мерзкого старикашку, а он покрывает все долги папы. И моего мнения при этом никто не спрашивал. Шикарно!

Моя история стара как мир и заезжена, точно дохлая кобыла. Но это моя реальность, которую я наотрез отказываюсь принимать, даже несмотря на страх перед потерей всего, к чему я с рождения привыкла.

Не знаю, как долго я ещё проплакала бы, если бы сквозь рыдания и мамины мольбы пустить её внутрь не расслышала вибрацию айфона. В моём удручающем состоянии меня не должно волновать, кто мне звонит и что от меня хочет, но некая необъяснимая сила всё же заставляет меня встать с кровати и, с трудом переставляя ноги, добраться до клатча.

Достаю телефон, смотрю на экран. Мне звонят с незнакомого номера. Обычно я никогда не отвечаю на подобные звонки, но сейчас почему-то делаю исключение и чуть айфон не роняю, слыша на том конце провода низкое, касающееся самого сердца:

— Привет, Катюш.

Глава 6

Это он!

Назар.

Его имя набатом гремит в голове. Оглушает, дезориентирует. Страх волнами пролетает по венам, ослабляя тело и подгибая колени.

— Откуда ты узнал мой номер? — ухватившись за спинку стула, шепчу я.

Это первый из множества вопросов, которые меня интересуют.

— Какая ты невежливая, Кать. Неужели даже не поздороваешься?

— Привет, — шепчу ещё тише, боясь, что мама всё ещё стоит за дверью. — А теперь отвечай.

— Приказываешь? — вибрирующая усмешка проникает в ухо, и я непроизвольно представляю его чувственные губы.

— Скорее настойчиво требую.

— Хорошо. Не люблю, когда мне приказывают.

— Но любишь приказывать сам.

— Люблю.

— Так ты ответишь?

— Отвечу.