Ее сводные монстры - Дана Блэк

И руки.

Ладонями спускается по волосатой груди вниз, пальцами касается резинки трусов и скользит под нее. Приспускает боксеры по крепким бедрам, и я вижу поросль волос, корень толстого члена…

- Н-нет, - с трудом выдавливаю, а сама смотрю завороженно, так, словно, нет в мире ничего интереснее, ничего ярче и важнее этого мужчины, и жадно жду, когда он приспустит трусы еще ниже.

И он делает это. Слегка двигается, ладонями ведет по телу, обрисовывая себя.

Взглядом его пожираю, поднимаюсь к лицу.

- Расслабься, - говорит он. - Ты ничего мне не должна. Всего лишь отдаю долг. Я же на тебя сегодня смотрел.

Он улыбается. Так, что замирает сердце, он видит, что я оторваться от него не могу, да и никто бы не смог, внутри странное томление, нетерпение, он не просто раздевается, это что-то другое, я словно подсматриваю за ним, и собрать не получается эти грязные мысли, они разбегаются…

Он медленно поворачивается спиной. Стягивает трусы ниже.

Смотрю на крепкие мужские ягодицы и сглатываю.

Я должна его остановить. Крикнуть, чтобы открыл дверь и меня отсюда выпустил.

Но я молчу, и он снова оказывается лицом ко мне. Оттягивает резинку боксеров.

Член наполовину прикрыт тканью, топорщится. В неровном неярком свете я все вижу так четко, будто днем, каждую черточку мужского тела, я почти чувствую его рельеф.

И проклятая музыка, адской песней заползает в уши, расслабляет, я сижу в этой комнате и просто наблюдаю за танцем и, кажется, что ничего тут страшного, у меня девичник, и невесты, бывает, заказывают себе…

Нет, конечно, не брата жениха они себе заказывают, боже мой.

Вспотевшими ладонями упираюсь в скпипучую кожу дивана и облизываю пересохшие губы.

Мне надо встать, перестать смотреть на этого мужчину, который…

Плавно подается бедрами вперед.

И снимает трусы.

Глава 12

Он снимает боксеры.

И тут же накрывает ладонью член.

Быстро моргаю и ногтями царапаю кожу дивана, невольно подаюсь вперед.

Я видела, успела увидеть, толстый ствол, напряженную плоть.

Он показал и спрятал, а мне нехватило, комната словно пленкой поддернулась, и зарябил воздух, во все глаза смотрю на мужчину.

И жду.

За краешек он поднимает маску на волосы, открывается.

С таким лицом только в ад, я под гипноз этого мужчины попадаю, как магнитом притянутая, встречаю черный пристальный взгляд, он с полумраком сливается, я сижу, не в силах пошевелиться.

Зачем он это делает со мной.

Он меняет местами руки.

Закрывает член маской, зажатой в пальцах. Под музыку плавно, с ленцой, двигает бедрами вперед. И назад потом.

И снова вперед.

Если он не остановится сейчас - я рехнусь.

- Хватит, - жмурюсь, когда он приближается, чувствую, как касается моего платья и тянет к себе, по дивану скольжу. - Перестань, оденься.

- Что тебя смущает, Алиса? - спрашивает он хрипло, его дыхание опаляет макушку. - Это просто подарок. На свадьбу тебе.

Распахиваю ресницы и сдуваю упавшие на глаза волосы.

Он отступает. И продолжается танец.

Никто не хватает меня, не лапает, не зажимает, наоборот, этот мужчина недосягаемым кажется, таким недоступным образцом порока и красоты, воплощением силы и сексуальности, он старший брат моего жениха, я ведь помню об этом.

Но он меня не трогает.

И я неотрывно смотрю, как он медленно отводит в сторону руку.

А черная маска продолжает висеть у него между ног на толстом и твердом крючке.

Ох, дьявол…

Под грубой подошвой его ботинок прозрачная платформа и шест. Приглушенным темно-красным светом заливает мускулистое тело, ладонями он ведет по груди, по животу, пальцами проводит по черной дорожке волос, что спускается вниз, под маску.

Она покачивается на напряженном органе, в такт каждому повороту бедер, я вижу корень, вижу густые кудряшки, из которых восстала плоть, этот мужчина голый, лишь участок его тела - всего несколько сантиметров закрыты проклятым пластиком, и я хочу видеть его член, целиком, во всю длину, хочу набухшую головку, зачем он так дразнит.

Между ног начинает пульсировать.

Сжимаю бедра.

- Убрать? - спрашивает он, с усмешкой, с вибрацией, от которой мурашки несутся по коже и волоски поднимаются на руках. Его пальцы касаются маски, швыряют ее в сторону, и пластик глухо стукается о платформу, а я смотрю, как его широкая ладонь накрывает ствол, прижимает к животу.

Сижу, как на иголках и жду, от нетерпения прикусываю губу. По дивану придвигаюсь ближе и ближе, замираю на самом краешке.

Он совсем рядом, руку протяну - и смогу его спущенные боксеры потрогать, в ушах шумит от волнения, лицо горит так, словно у меня лихорадка.

- Да, убери, - прошу севшим голосом, не выдержав, и чувствую себя соблазненной, павшей, когда он отводит руку, и длинный член, словно дубинка, покачнувшись, рассекает этот горячий, тяжелый воздух, кожа натянута на нем, вздуты вены.

Я облизываю губы.

Невероятно.

Ну почему. Почему это так красиво.

Он встает чуть в профиль, обхватывает себя у основания, такой толстый, такой…

Он подходит ближе на шаг. Заводит руки наверх и сцепляет их замком на затылке. Бедрами делает толчкок на меня.

Засмотревшись на него, срываюсь с края дивана и бухаюсь на пол, на колени перед ним, в глазах все кружится под музыку, и в голове карусель, бархатистая головка кратким мазком проезжается по моим губам, и я сама не замечаю, как отрываю рот и касаюсь языком гладкой и пряной кожи.

Глава 13

Голова идет кругом, то ли от музыки, то ли от запаха, что висит в воздухе, терпкого и смолистого, мужского.

Я упала с дивана - понимаю это, когда от удара колени запоздало простреливает болью.

А в глазах карусель несется из образов, и мои чувства натянутые струны, на которых умело сыграли, все, о чем я думаю сейчас - откровенный мужской танец в темноте, и воздух раскаленный, как в бане, зуд и покалывание кожи, и желание, притвориться, хоть ненадолго, что последствий не будет.

Ведь это так…

Гладкий член кратким толчком проникает в приоткрытый рот и скользит по языку, раз, другой. Властная ладонь зарывается в мои волосы, путает их, треплет, и отпускает.

Сижу на полу. И послушно делаю это - веду языком по стволу, когда меня берут за подбородок и притягивают ближе, а потом сразу отталкивают.

Словно какая-то игра.

И это не всерьез.

Я моргну - и в памяти всё сотрется, будто ничего не было.

Моргаю.

И смотрю