Жрица - Анастасия Верес

Я делаю шаг, оторвавшись от стены — очень плохая идея. Меня ведет в сторону, и, чтобы не упасть, хватаюсь за стеллаж, задеваю стаканы. Шумно разбившись, стекло разлетается в стороны, а у меня босые ноги. На звук в комнату заглядывает девушка с корзинкой в руках. Так вот почему голос показался мне знакомым. Только теперь она не кричит в потугах и не истекает кровью.

— Ради Хааса, зачем ты встала? — Всплеснув руками, она пробегает по комнате, по пути оставив корзину на столе.

— Верба, да? — я удивляюсь так, словно вижу кого-то из мертвых.

— Да, — она кивает, поддерживая меня.

— Ребенок?

Верба улыбается и кивает головой в сторону корзинки.

Мне хочется спать.

От нее не исходит опасность, и я решаю не вырываться сейчас. Показываю на осколки, предостерегая, и сама стараюсь не наступить. Поддерживая, Верба доводит меня до кровати и, уложив, укрывает одеялом. Усталость, давившая на плечи, теперь давит на веки.

— Не поднимайся пока, — настоятельно просит она. — Обед я принесу, как будет готов.

— Ребенок? — Я ловлю проворную руку, требуя ответа.

— Все хорошо. Назвали Ивой, — Верба смотрит с застывшими в глазах слезами и улыбается.

Хорошо… Хорошо…

Я просыпаюсь, обнаруживаю тарелку с бульоном на столе около кровати и, отвернувшись, снова засыпаю.

Кто-то будто дергает меня за раненную ладонь, выкручивая каждый палец. Я прижимаю ее к груди, стараясь унять боль. Глубокая ночь становится бессонной, и вопреки просьбам Вербы я снова встаю, чтобы подойти к окну. Звезды видны плохо, небо в облаках, но красной планеты пока нет. Я потеряла счет дням, придется наверстывать, и если меня здесь не держат, нужно уходить.

Восход солнца встречаю, сидя на кровати, подтянув колени к груди, баюкая руку. Пора подниматься.

Вчера вместе с бульоном Верба принесла одежду, не мою, но вроде как удобную. Не ее платья, по крайней мере. Я натягиваю штаны, подвязав их так же принесенной лентой, грудная повязка есть, и с трудом надеваю рубаху. Ботинки, оставленные возле кровати, мне совсем не по размеру, подпихнув в носок разорванную в мелкие лоскуты ткань, что прикрывала мой живот, затягиваю шнуровку. Ребра страшно ноют, поэтому все приходится делать медленно, рассчитывая вдох и выдох. Непривычно короткие волосы заплетаю в слабую косу. Залпом выпиваю остывший, покрывшийся жирной корочкой бульон и выхожу.

Голова почти не кружится. Я уверенно, но все еще медленно, иду через большую комнату и вижу другую часть дома. Кухня, не огороженная лишними стенами, и две двери, ведущие вглубь. Что там дальше, меня не должно волновать. Мне нужно на улицу, поэтому я иду туда, где на двери прибита щеколда.

Мир встречает пасмурным небом и моросящим дождем. Я расправляю пальцы, но ветер молчит. Разумеется… Недалеко стоит соседний дом, во дворе там играют два мальчика, напротив — еще три дома. Из моего окна были видны только горы, и, памятуя о том, как встретила Вербу на дороге, я полагала, что она тоже живет изгоем на отшибе, а не в центре поселения.

Нужно перевести дух.

Женщина выбегает во двор и загоняет мальчиков в дом, косясь на меня недобрым взглядом, и даже плюет себе под ноги, прежде чем скрыться за дверью. Легко понять — вчерашний демон гостит у соседей. Я опускаюсь на крыльцо и, уперев локти в колени, всматриваюсь в окружающие здания. Сплошь жилые дома, ни посевных механизмов, ни амбаров для зерна, ни конюшен или других хозяйственных построек. Община или племя — я не помню, как живут волки, многочисленно, за ближайшими домами тянутся и другие. Зато пыточную построили подальше, чтоб не тревожить умы криками истерзанных.

Я сижу довольно долго, успеваю устать даже так, ничего не делая. По дороге постоянно снуют туда-сюда жители, и когда один из них заворачивает к дому, становится любопытно, будет ли и этот таскать меня за волосы.

— Уже можешь вставать? — спрашивает он, и его голос тоже кажется знакомым. Плохо валяться без сознания, ни лиц, ни имен не запомнить. Он подходит и протягивает раскрытую ладонь — знак мира и дружелюбия. Я не пожимаю предложенной руки, просто смотрю на него и молчу. Понимающе вздохнув, он садится на другой стороне крыльца.

— Я муж Вербы, — говорит он, тоже смотря перед собой. Я киваю. Муж — хорошее слово, емкое. — Рутил.

— Так я твоего сына убила? — Повернув голову, я запоминаю лицо хааса. Он намного старше Вербы, матерый, опытный, спокойный.

— Ты… — начинает он и умолкает.

Ну? Убила или нет? — Они поспешили. Туман ошибся, Паук не стал проверять. Вот и наворотили. — Рутил снова затихает, будто подбирает слова. — Туман говорит, веда кричала, что ребенок мертвый, а ты как раз руку на животе держала. А мы просто сына ждали, вот он и решил… Ну а Верба говорит, ты Иву спасла. Я уж не знаю, правда или почудилось ей в лихорадке, только слово она с меня взяла, что я тебя у Тумана заберу и в дом приведу. Вот, пока разбирались, пока решали, Паук свое дело делал.

— Сколько Иве уже? — Я отворачиваюсь и снова смотрю вперед.

— Третья декада пошла.

— Я могу уйти?

— Вождь хочет с тобой говорить. До тех пор нельзя, — честно отвечает Рутил, и я даже проникаюсь к нему уважением.

Двадцать дней со дня рождения девочки и еще несколько до того. Практически месяц потерян и еще неизвестно, сколько мне потребуется на восстановление.

— Рано тебе в путь отправляться, слаба пока. Выжди, окрепни.

— Есть здесь река или озеро поблизости?

— Озеро есть. Выше надо подняться, там, на плато. Но ты пока не сможешь.

Я поддерживаю свою руку и наблюдаю, как повязка медленно пропитывается кровью. Без воды я буду долго выздоравливать, а до воды не поднимусь, пока не наберусь сил. Я вспоминаю, что сейчас Древние недовольны так, что даже ветер не откликается, так и источник не поможет. Нужна жертва.

— Заходи в дом, скоро дождь пойдет, ни к чему мокнуть.

Он не помогает подняться, правильно полагая, что откажусь, и терпеливо наблюдает, как я потихоньку меняю положение ног, опираюсь одной рукой о крыльцо, другую прижимаю к груди, чтобы ненароком не задеть, и выпрямляюсь. В голове шумит прилившая кровь, но постепенно успокаивается, и так же не торопливо возвращаюсь в дом. Рутил дожидается