Йага. Колдовская невеста - Даха Тараторина

– Хороша, хороша. Не обессудь, не до тебя нынче.

И только подставил ведро источнику, как девка вдруг завизжала и кинулась на него. Проклятый не удержался на скользком, упал, выронив ведерко. Полетели брызги. И кто бы знал, что хиленький родничок так глубок! Вроде ручей ручьем, а молодца целиком укрыл!

Девка мигом запрыгнула на него верхом и придавила грудь:

– А коли хороша, то ты тут со мною и останешься!

Острые ногти прорезали рубашку, вода исказила лик. Теперь не красавица приманивала Рьяна, а бледная тетка с перекошенным зубастым ртом топила его.

Ледяная водица сковала руки-ноги, вместо воздуха в нос полилась погибель. Но и Рьян не первый день на свете жил. Всю силу духа приложил, чтобы не дать себе трепыхаться. Замер, расслабился. Девка ослабила хватку, а он – ап! – и высвободился. Но вылезти из родника нечисть ему не дала. Пальцы ее скрючились, шея вытянулась, глаза замерли, как у рыбы дохлой. Так она и пошла на него – мертвянка.

Недолго думая, парень подхватил ведерко, размахнулся и шарахнул ей по уху. Девка не увернулась. Шея жутко захрустела, голова склонилась набок так сильно, как не бывает у живых. Но нечисть того и не заметила.

– Мой будешь! Здесь останешься! Ласкать тебя стану!

– Прости, славница! Мне как-то больше живые по вкусу.

Рьян нахлобучил ведро ей на голову и пнул в живот – уродина раскинула руки и упала. Но прежде чем коснуться воды, сама стала водою и осыпалась вниз уже каплями. Только ведро осталось в каменной чаше. Выловить бы его да убраться поскорее… Но стоило молодцу наклониться, как утопница выросла у него за спиной. Обхватила за пояс, коснулась губами шеи – точно ледышку за шиворот кинули!

– Куда же ты, лю́бый?

Зубы коснулись кожи, запах сырой земли обдал Рьяна… Все? Вот еще! Видно, этот рыжий богам мил. Мертвянка отшатнулась от него, заскулила, на четвереньках побежала к камням прятаться.

– Тьфу! Тьфу! Дымом пахнет! Поди прочь, дымный! Тьфу на тебя!

Рьян сглотнул слюну пересохшим ртом. Не отводя от утопницы взгляда, достал ведро, зачерпнул воды и медленно попятился от источника. Когда звон воды стих, а мокрая рубаха начала вновь ощущаться на теле, дрожащей рукой пригладил волосы.

– Вот тебе и перепекла, как хворого младенца, – пробормотал он.

* * *

На том указания старухи не закончились. Для колдовского зелья ей требовались и водица особая, и коренья, которые Рьян непременно сам должен был собрать, и времени куда больше, чем хотелось бы. Но молодец оказался не прочь лишний раз зайти в избу к ведьмам. Хотя бы и для того, чтобы отблагодарить лесную госпожу за спасение. А что нарочно подгадал для того время, когда Зорка из избы уйдет, так то просто чтобы не злить бабку лишний раз.

Денек, когда он снова наведался в чащу, выдался погожий. Самое то по ельничку прогуляться. Солнце ярко прощально сияло сквозь облезлые ветки, даже мошкара какая-то сновала, точно невдомек ей, что вот-вот снег выпадет. Сухие травы шуршали под ногами, так и тянуло прилечь да понежиться, вдыхая их пряный дух, а там и ко сну можно готовиться. Рьян помотал головой: не его это желание! Он Срединный лес с самого детства не любил, а уж в траве кататься и вовсе никогда не думал. Проклятье росло… Не ровен час от того, кем молодец родился, и вовсе ничего не останется…

С такими невеселыми думами и зашел он во двор. Показалось, что в черных глазницах коровьих черепов мелькнул огонек, царапнул внимательным, пытливым взглядом. Показалось. Наверное.

– Избушка, впусти, сделай милость! – привычно обратился он к слепой стене хаты.

В ответ раздался задорный смех.

– Не впускай, не впускай! Мне матушка велела пришлых молодцев в избу не приглашать! – В окошко выглянула Йага. Она подперла ладонью подбородок и хитро подмигнула. – Поэтому так говори. Чего пришел?

Рьян залюбовался. В рамке почерневших от времени резных наличников, под медовыми солнечными лучами, в ярком красном сарафане сидела истинная дочь леса. На подоконник она поставила корзинку с мухоморами и принялась чистить их маленьким ножичком, дескать, я тут делом занята. Ловкие пальцы споро убирали листья, обрезали корешки, скидывали слизней, где попадались. Горячие пальцы – Рьян то хорошо помнил.

– Да вот… Два слова молвить зашел.

Слова давались нелегко. Не привык северянин спасибо говорить, как не привык и к тому, что ему помогали за просто так.

– Что же?

Вот колдовка! Еще допытывается! Рыжий процедил:

– Я когда за водицей ходил…

– Купаться-то? – не преминула поддеть его ведьма.

– Не купаться. Чуть не потоп я. Там… нечисть была.

– И что же?

Говорила девка вроде от сердца, а глаза поблескивали хитро: сама ведь все знаешь, что мучаешь?!

– Ну и сожрала бы, кабы ты меня прежде в печь не сунула! – рявкнул северянин.

– А-а-а-а. Ну да, сожрала бы. Я ж тебя от нелюдьев и перепекла. Так сказать-то что?

Сказать хотелось много чего, да все не для девкиных ушей. А она еще и издевалась, ресницами хлопала! Что же, поклоны бить ей теперь? Пока Рьян думал, ведьма подвязала волосы шнурком, чтобы не мешали, открыла уши.

– А это у тебя что?

В ушах покачивались два птичьих черепа. Йага не на шутку смутилась.

– Это… серьги.

– Это ж черепа!

– Ага, вороньи. В лесу нашла и… – Девка запнулась. А как не запнешься, когда на тебя глядят ошалело и рот разевают. Она неуверенно докончила: – Думала, как у тебя будут.

Молодец с трудом отвел взгляд от белеющих костей. Ведьма она и есть ведьма. Ну черепа. Подумаешь! У всякого народа свои украшения. Зато теперича ясно, как спасибо сказать да не унизиться при этом! Он подпрыгнул, цепляясь кончиками пальцев за подоконник, легко подтянулся и сел в оконном проеме. Йага потеснилась, но не отпрянула.

– Вот что, – сказал рыжий, – собирайся-ка ты да пойдем на торг.

– Куда?

– На торг. Нормальные серьги тебе купим.

И вот теперь-то ведьма отстранилась. Рассеянно коснулась своего чудно́го украшения, потупилась.

– Не могу.

– Отчего же? Подарок тебе будет. Разве вам с бабкой подарков за колдовство не приносят?

– Приносят, – едва слышно прошептала она. – То-то и оно. Сами приносят…

– Так вам, бабам, не угодишь! Принесу, скажешь, не то…

Рьян сам себя оборвал. Йага надулась, отошла от окошка, отвернулась, перебирая пучки сухих травок, развешанные на стенах. И так плечи ее опустились, так вся ладная фигурка занемела, что и до мужика дойдет.

– Ты никогда не была в селении?

Йага спрятала лицо в ладонях: не то стыдилась, не то горевала. Рьян хотел было подойти