Неуловимая подача - Лиз Томфорд

Как только он отходит в сторону, она появляется в поле моего зрения, по-прежнему одетая в обрезанный комбинезон, и я не совсем понимаю, что меня так привлекает в ее бедрах, но они полные и мускулистые, как бывает после долгих лет игры в софтбол.

И я не могу перестать представлять, как блаженно они бы обхватывали мою талию. Или, что еще лучше, мое лицо.

Но потом я вспоминаю, что я сейчас думаю о дочери Монти, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не смотреть на нее.

– Папочка-бейсболист, ты в порядке?

Исайя хихикает.

Я резко открываю глаза и вижу, что она смотрит на меня так, словно со мной что-то очень, очень не в порядке, и, очевидно, так оно и есть, раз я так смотрю на эту женщину.

Она малость не в себе.

– Да. – Кашлянув, я киваю в сторону ребенка, развернувшись, чтобы тот тоже мог увидеть новую няню.

– Привет, Макс, – говорит Миллер, и ее взгляд смягчается.

Та необузданная девчонка, которую я видел сегодня утром, сейчас стала спокойнее, возможно, ради Макса, а может быть, и ради меня, я не уверен, но мои сомнения по поводу ситуации отчасти ослабевают.

Макс краснеет и утыкается мордашкой в изгиб моей шеи, при этом сбивая с головы свою бейсболку. Он стесняется, что совсем не похоже на его отчаянное стремление дотянуться до Миллер этим утром, но он ее не боится, как это бывает с большинством незнакомцев. Я думаю, он просто осознает ее внимание, и, хотя он делает вид, что не замечает его, оно ему нравится.

Впрочем, в глубине души мне приятно, что мой сын утыкается в меня, несмотря на то, что его зовет по имени красивая девушка.

– Он стесняется.

– Все в порядке, Макс. Обычно я произвожу на мальчиков именно такое впечатление.

Я перевожу взгляд на Исайю. Пример – мой братец, который молча застыл на кухне, как загипнотизированный.

– Может, нам стоит показать Миллер все твои вещи? – спрашиваю я сына.

Макс тянется к бейсболке, чтобы прикрыть розовеющие щечки, но она валяется на полу, так что из-под руки прекрасно видна его легкомысленная улыбка.

– Давай, Букаш, – Я забираю у него пустой пауч и кладу его на кухонный стол, а потом ставлю сына на ноги.

– Букаш?

– Это его прозвище. Когда я увидел его в первый раз, на нем был комбинезон с пастельным принтом в виде жучков. Так что «Букашка» вроде как к нему прилипло.

Макс держит меня за обе руки и делает медленные, неуверенные шажки в сторону кухни, а я позволяю ему поддерживать равновесие.

– Он еще не умеет ходить?

Я резко поворачиваюсь к Миллер, ожидая увидеть осуждающий взгляд, который сопровождал бы ее заявление, но его нет. На самом деле в ее тоне тоже не было ничего осуждающего.

Это моя особенность – думать, что другие оценивают мои родительские способности или успехи моего сына. Ему пятнадцать месяцев. Может, ему уже пора начать ходить. Может, ему пора добавить в свой словарный запас больше слов. Я, черт возьми, не знаю. Честно говоря, я не хочу этого знать, потому что делаю все, что в моих силах. Я плохой родитель? Возможно. Но он здоров, и я стараюсь.

– Пока нет. Но это может случиться со дня на день. – Я снова переключаю свое внимание на Макса, который продолжает нетвердыми шажками идти на кухню, не позволяя ей увидеть на моем лице беспокойство из-за того, что я провалил отцовское дело.

– Очень даже мило. Я рада, что мне не нужно беспокоиться о том, что он от меня сбежит, – смеется она.

Взглянув на нее, я замечаю, что она с мягкой улыбкой наблюдает за моим сыном. Она не осуждает нас. Она не осуждает меня.

– Но он чертовски хорошо ползает. – Я отпускаю руки Макса, и он сразу же садится на пол и начинает ползти. – Большую часть времени он будет ползать на четвереньках.

– Как и пристало всем мужчинам.

Исайя напоминает о своем существовании детским визгливым смехом.

– А она мне нравится, – говорит он.

– Ну, по крайней мере, хотя бы одному из мальчиков Родезов я нравлюсь.

– Двум, – вставляю я.

На ее лице мелькает замешательство и, возможно, проблеск надежды.

– Второй – Макс.

Она заливается смехом, и этот чертов звук кажется мне таким раздражающе сексуальным, что мне приходится закашляться и отвернуться от нее.

– Номера экстренных служб, – говорю я, указывая на список, прикрепленный к холодильнику. – Мой номер. Номер координатора поездок команды. Стойка регистрации отеля. Местная больница…

– Ты добавил 911.

– Это номера экстренных служб.

– Я уже догадалась.

Я продолжаю читать дальше по списку:

– Номер твоего отца.

– И это я тоже поняла.

Исайя протискивается между нами, протягивая ручку.

– Это мой, – говорит он и записывает свой номер в самом низу, цифрами в десять раз крупнее остальных. – Обращайся в любое время. Звони. В любой чрезвычайной и не чрезвычайной ситуации. – Он преграждает мне путь, повернувшись спиной и опираясь рукой о холодильник, чтобы создать барьер, за которым она ничего не видит. – Я любимец Макса, и у меня такое чувство, что и твой – тоже.

– Озабоченный, – усмехается Миллер.

Это что-то новенькое. Я привык к тому, что женщины влюбляются в моего брата, в его очаровательно-непринужденный «плейбойский» стиль.

Исайя не двигается, оставаясь между нами.

– Я предпочитаю слово «страстный».

– Жаждущий. Обезвоженный, – продолжает она.

– Отчаявшийся, – добавляю я за нее.

– Эй! – Исайя поднимает вверх палец. – Если бы я ничего не получал, я бы позволил вам называть меня отчаявшимся, но у меня с этим все в порядке, так что я бы сказал, что я страстен и доступен.

– Похоже, ты очень занят. Не стоит лезть из кожи вон из-за дочери собственного тренера, верно? Не думаю, что ему это сильно понравится, – наклоняет голову Миллер.

Исайя напрягается, его голос понижается до шепота.

– Пожалуйста, не рассказывай своему отцу.

– Тогда, пожалуйста, не ставь меня в неловкое положение, пока я присматриваю за твоим племянником.

Ладно, возможно, она нравится троим Родезам.

– Ты слышал, что сказала эта женщина. – Я провожаю брата до двери. – Прекрати приставать и уйди, чтобы Макс мог поближе с ней познакомиться.

– Но я тоже хочу поближе с ней познакомиться! – протестует он, но я выталкиваю его из номера, закрываю дверь и возвращаюсь на кухню.

– Прости за него.

– Я была слишком прямолинейна?

– Нет. Небольшой отказ полезен для его разросшегося эго, но, отказав ему, ты, возможно, заставила его в тебя влюбиться. Поэтому удачи.

– Отлично, – невозмутимо произносит она и тут же переключает внимание на Макса, сидящего у ее ног и смотрящего на нее снизу вверх.

Она присаживается на корточки, стараясь, чтобы их взгляды оказались на одном уровне.

– Привет, Букашечка.

Макс улыбается, а я прислоняюсь к стене, наблюдая за ними.

– Что скажешь? Хочешь побыть со мной, пока твой папа на работе? Мы можем посмотреть, как он играет, и посмеяться над его обтягивающими штанами.

– Ты будешь смотреть?

– На игру? Или на твою задницу?

– И на то и на другое.

Миллер бросает на меня через плечо изумрудно-зеленый взгляд.

Проклятие. Прежний я не задумываясь выскочил бы из кожи вон через две секунды после того, как она предупредила моего брата, чтобы он перестал к ней приставать.

На ее губах появляется ухмылка, но она не отвечает на мой вопрос полностью.

– Да, буду смотреть.

– Черт. Блин, – поправляюсь я. – У тебя, наверное, есть билеты. Тебе стоит сходить на игру. А после пообщайся с отцом. Я попрошу Сандерсона из персонала присмотреть за ним.

– Все в порядке. – Она отмахивается от меня, явно не понимая, что я бы предпочел, чтобы сегодня вечером за Максом присмотрел Сандерсон. Я ему доверяю, и, таким образом, Макс будет на поле, там же, где и я. – Похоже, теперь я буду рядом все лето. Смогу вдоволь насмотреться на бейсбол.

Ну, это мы еще посмотрим.

Часть меня хочет, чтобы она облажалась, дать ее отцу повод уволить ее, но в конечном счете ее неудача только ранит Макса.

Как раз в тот момент, когда эта мрачная мысль мелькает у меня в голове, Макс тянет руки к Миллер, чтобы та его обняла. Она с легкостью берет его на руки, и он утыкается ей в плечо, чего никогда не делал с незнакомцами, тем более со случайной женщиной.

Мой сын смотрит на меня с легкой улыбкой на губах, как будто молча дает мне понять, что, несмотря на все мои усилия, она