Кровь песков - С. К. Грейсон

Лорд продолжал, взметая руки и разогревая толпу — голосом, что на грани безумия, если бы то же не сверкало в глазах многих. Фанатизм, который рождается из отчаяния — когда больше не видят иного выхода.

Кланы не просто объединились — они зудели войной.

— Пустыня шлёт нам бури, мор, голод и жажду — кара за то, что позволили Келвадану сделать нас мягкими. Мы, клановцы, всегда были воинским народом: проливали кровь в песок — и взамен он дарил жизнь. Мир, что принёс объединяющий город, заставил забыть: пустыня требует смерти в уплату за жизнь. Пустыня Баллан не желает мира и единства, какие сулит город. Ей нужна кровь.

— Те, кто живёт в дюнах, это знают, а горожане закрывают глаза. Им и в голову не пришло, что мы объединимся и ударим! Они и правда забыли путь воина. Но девять племён Пустыни Баллан сравняют Келвадан с песком, прольют их кровь и снимут проклятие с нашего дома. За кровь пустыня защитит нас от бурь и голода, что душат нас день ото дня. Пустыня даёт и забирает!

— Пустыня даёт и забирает, — отозвалась толпа и стукнула костяшками по виску — в знак почтения к своему лорду.

Паника поднялась к горлу — душить. Келвадан не должен пасть. Мечта о нём была смутной, но оставалась единственной надеждой, что держала меня все годы. Единственный шанс на иную жизнь — Келвадан вписался в душу. Пристанище для изгнанницы, где можно жить среди людей. Место, где неважно, что меня прокляла пустыня. Облик Келвадана всегда был для меня одним словом: Дом.

Их нужно предупредить.

Мысль ударила, как скачущий жеребец. Предупредить должна я. Ради этого я ещё жива.

Словно моя новая жажда жить ускорила мою смерть, лорд Аласдар повернул ко мне взгляд — холодные глаза горели фанатичным огнём.

— Начнём с неё. Обет пескам — что мы дадим им битву, которой они жаждут! Дар от самого Вайпера, — он отступил и жестом позвал кого-то из толпы.

Вышел знакомый тёмный силуэт; огонь жаровен вокруг круга обвёл ширину плеч и хищную мягкость шага. Отблески плясали по металлической маске — гладкая, безликая, будто и не человек под ней.

Он потянулся к плечу, где торчала рукоять сабли, которую я едва не украла, и очень медленно вынул клинок. Сабля была слишком длинной, чтобы носить на бедре. Сила в его руках и блики на смертельной кромке кричали о насилии — и всё же во мне застыла тишина — как у дикого каракала перед прыжком.

Он шагнул, выставив остриё на уровне моего горла — в дюймах от бешено бьющейся под кожей жилки. Я смотрела на его лицо, и на миг свет подсветил тёмные котлы глаз — и вспомнились прямой нос и острые скулы под металлом.

Я подняла подбородок. Мы уже стояли так — и тогда он замялся. Как и сейчас. Клинок пополз вперёд; острие едва коснулось кожи, дрогнуло, оставив тонкую царапину. Тёплая струйка скатилась к ключице — я чувствовала каждый её миллиметр; холодная сталь почти не касалась шеи. Я могла пересчитать зёрна песка под босыми ступнями — и видеть сквозь маску закрытое лицо моего палача. Время застыло; крики толпы и свист ветра ушли в оглохшую пустоту. Остались только я и мужчина в маске. Вайпер.

Огонь вспыхнул во мне — и треск такой силы, будто мой череп рассекли надвое. Когда белизна за веками схлынула и я распахнула глаза — не помню, когда успела их сомкнуть, — я увидела свои ладони в песке. Каким-то образом я стояла на четвереньках.

Подняв взгляд, я увидела, как толпа рвётся врассыпную — рты открыты в немом крике; я всё ещё не слышала из-за звона в ушах. Оглянулась: столб, к которому меня привязали, расколот пополам — почерневший, словно горел часами.

Молния ударила снова — в соседний шатёр; тот вспыхнул. Я рывком встала — и лицом к лицу встретилась с тем, кто должен был убить меня. Он застыл, опустив клинок. Но раньше, чем я двинулась, он развернулся и сорвался к горящему шатру, пока молнии били вокруг — ослепляя и бросая стан в сумятицу.

Не раздумывая о его бегстве, я кинулась в противоположную сторону. Босые ступни месили рыхлый песок, руки работали, как крылья, — в голове билась одна мысль. Мне нужно в Келвадан — предупредить об ударе.

Как бы слаба я ни была, адреналин кормил мышцы, а свист молний отвлекал тех, кто мог бы меня схватить. Слух вернулся — вместе с раскатом грома и треском ещё одного пылающего шатра. Вдалеке визжали лошади, и я свернула к ним.

На краю стана я подбежала к загону — кони метались, били копытами. Один стоял у самой ограды, спокойнее прочих, хотя уши были прижаты, а вокруг глаз — полный круг белка в свете очередной молнии.

Мысленно попросив прощения у того, кому он принадлежит, я полезла на жердь. Кража коня у клановцев — почти убийство. Но я уже изгнанница. И у меня — дело.

Спрыгнув с верхней перекладины, я рухнула ему на спину. Он взвизнул и подпрыгнул, но я обхватила шею и зажала его бёдрами. От этого он взвился ещё сильнее и понёс к противоположной стороне загона.

Я отчаянно перехватилась, стараясь сцентрировать вес. Стало страшно — и вместе со страхом подскочило другое: восторг. Конь взял барьер; сердце ударило в горло — и мы перелетели ограду.

Свобода. Он пошёл в разножку — я прижалась к шее, пока он тянулся в галоп. Я рискнула оглянуться. На миг молния высветила тёмный силуэт между шатрами, но мы уже взбегали на гребень, и стан скрылся.

Я не сдерживала коня, пока песок глотал расстояние и место моей казни оставалось позади. Буря, казалось, крутилась над станом; вокруг — темнота, и молнии редели. Чем дальше мы уйдём, прежде чем за мной кинутся, тем лучше.

И ещё — мне не хотелось отпускать ветер в волосах и мощь между бёдер, когда мы мчались по ночной пустыне, усыпанной звёздами. Я вскинула голову и сделала то, чего не делала слишком давно: рассмеялась. Смешок вышел рваным, непривычным, но я не могла остановиться.

Кто бы знал, что, оказавшись ближе к смерти, чем когда-либо, я