Хозяйка пельменной: накормить дракона! - Лена Мурман

Я скептически заломила бровь.

— В доме нет ни одной крысы, — размеренно проговорила я и продемонстрировала несговорчивому мужчине Вишню. — Надина… мы вместе разводили кроликов. Правда, никого кроме Вишенки теперь не осталось.

Мельник дернул подбородком, прищурился. Но я не собиралась сбавлять обороты:

— Я уже наняла телегу, которая привезет вам первые десять мешков зерна. На пробу. Постарайтесь сделать хорошо. Мне нужен мелкий помол. Отруби сложите отдельно.

— К-как? К-когда? — растерялся мельник и принялся заикаться. До этого он производил впечатление непреклонного и уверенного в себе мужчины.

Я, конечно, блефовала, телегу только предстояло найти. И про кроликов я понятия не имела, для чего бы ведьма держала их в таком количестве. Но зато разговор сразу потек в нужное русло.

— Сегодня, — расплылась я в победной улыбке. — Мука нужна была еще вчера.

— Так вчера бы и приходили, — думал отвертеться он, но я зыркнула грозно, как умела Анастасия, а не Астра.

Похоже, получилось эффектно. Мельник сжал губы и обреченно вздохнул.

В прежней жизни я тоже не сдавалась, боролась до конца, если на кухню в детский сад привозили несвежие продукты. Или пытались подсунуть манку вместо геркулеса.

— Это аванс, — я сунула ему в руку одну золотую монетку и пообещала: — После того, как доставите муку ко мне наверх, выдам остальное.

— Остальное? — ошалело переспросил он. Видимо, я прогадала, и услуги мельника стоили дешевле. Но я сделала вид, что не удивилась и твердо кивнула.

Надо бы пройтись по торговой улочке и прицениться, прежде чем сорить деньгами.

Я распрощалась с мельником и сразу отправилась исполнять задуманное. Муку я нашла в одном единственном месте, и стоила она втридорога, по сравнению с яйцами, маслом и сыром. Их я взяла, сколько уместилось в корзину, золотой монетки хватило.

Но одно я поняла точно: на ту сумму, которую герцог Файрон выделил на похороны драконовой невесты долго не проживешь.

А извозчика я наняла там же, на торговой улице.

— В гору не повезу. Там нет дороги, — отказались и первый, и второй, и третий.

— Она грунтовая, — спорила я. — Но дорога.

— Нет, — слышалось в ответ.

Четвертый запросил пять золотых. Я была уже в отчаянии и не раздумывая согласилась. Мука тоже выйдет золотой.

— Ну и пусть, — пробурчала я, поглаживая Вишню между ушек. — Деньги все равно не мои, а герцога. Так что не жалко. А зерно иначе все равно заплесневеет и пропадет. Кто я такая, чтобы сгноить запасы?

Извозчик тут же снарядил телегу и любезно прихватил меня с питомицей.

— Не идти же вам наверх пешком, госпожа Ася, — рассудил он. — Уж солнце палит.

Да-да, солнце, как же. За пять-то золотых монет, еще бы я поскакала на своих двоих, а он бы уехал вперед и вальяжно дожидался хозяйку у амбара. Тоже мне, аттракцион невиданной щедрости!

Мы с Вишней без особого комфорта устроились в телеге и чудесно прокатились по Кантилеверу. Я любовалась каменной кладкой и резными ставнями тесно прижатых друг к дружке домов на центральных улицах, читала вывески на швейных салонах и хозяйственных лавках, вдыхала ароматы из цветущих палисадников на окраине.

— А где живет староста? — спохватилась я, когда телега вырулила с мостовой на мою размытую «не-дорогу». Такое надо знать. На всякий случай.

— Генрих-то? Во-он! — прицелился пальцем извозчик. — Видите тот дом с тремя башенками около гигантской акации?

— А-а-а, — протянула я. — Тот самый.

Выходит, в акацию я шмякнулась прямо под его окнами. Красота.

А когда телега подъехала к воротам амбара, а сверху — чуть выше по склону — раздался жуткий грохот.

Сначала «БАХ!», потом «ТАРАРАХ!», будто терраса рушилась и падала с утеса в пропасть.

В дом все-таки кто-то влез! И беспощадно громил!

Глава 8

Да будет свет

Вспышка-воспоминание из прошлого Астры застала меня врасплох. Похоже, включилась телесная память, когда появился яркий якорь — пугающие громкие звуки, будто дом на утесе рушится…

* * *

Гроза разыгралась не на шутку, яркие вспышки молний проникали даже сквозь заколоченные окна. Гремело так, что казалось — дом покатился с утеса и вот-вот плюхнется в чистейшее озеро у подножия горы. Тогда оно замутнеет, питьевая вода в городе закончится, и жители Кантилевера снова обвинят тетушку Надину.

И ее воспитанницу вместе с ней. И на этот раз будут правы.

— Мне осталось недолго, Астра.

— Тетушка! — взмолилась Астра тихонечко. — Не надо так говорить…

Она не слушала и продолжала наставления:

— В грозу самый подходящий момент, чтобы запечатать остатки моей силы в сосуд. Им послужит древний артефакт. — Она постучала крючковатым пальцем по пузатому кругляшу с узорами из незнакомых рун. — Твой единственный шанс на безбедную жизнь — выйти замуж за дракона.

Астра вздрогнула, будто молния проникла в окно и поразила ее в самое сердце.

— И почему обязательно за дракона? — еле слышно промямлила она. — Можно же выбрать симпатичного и работящего…

— Нельзя! — рявкнула Надина, перекрывая раскат грома.

И откуда в угасающем теле взялось столько сил? Астра и возражать-то осмелилась только потому, что видела ее состояние, иначе молчала бы и кивала, как обычно.

— Они все меня боятся! — прокряхтела Надина. — А тобой брезгуют. Кто знает, что удумают, если у тебя не будет защитника! Генрих, тот вообще разбойник. Продаст в бордель. Он предлагал мне не раз и не два! Приплетал какой-то долг, которого нет. — Тетушка возмущенно закатила глаза под тонкие сухие веки и взмахнула руками, будто разгоняла густое облако пепла.

Астра очень некстати чихнула. Надина встрепенулась, качнула головой и подняла палец кверху, мол, вот видишь, правда.

— Город мне еще должен! Кто, ты думаешь, бережет их скот от дракона? Я и моя сила.

В ответ Астра тяжело вздохнула, рассудив, что как только сила тетушки иссякнет, и дракон начнет пожирать скот горожан, все шишки посыпятся на ее воспитанницу.

— Хочешь в бордель? — грозно спросила Надина, вернувшись к теме, и скучила брови.

Астра закусила губу, чтобы не расплакаться, и яростно помотала головой.

— Дракона они тоже боятся! — заключила Надина. — А значит, тебя не тронут.

Так же глотая слезы, девушка закивала. Дракон действительно был очень страшным и огромным. Но мысли о публичном