Яд Версаля - Эрика Грин

— М-да, братец, если бы я не знал о твоем родовитом происхождении, то решил бы, что ты недотепа из глухой провинции, приехавший в столицу на ярмарку. Я усмехнулся замечанию кузена и подумал про себя: «Но для чего-то же этот «недотепа» тебе нужен!»

— Ну, да это ничего, — добродушно продолжал де Бине, задумчиво морща некрасивое личико. — Лоск — дело наживное. Завтра и начнем его наводить! А сегодня отдыхай!

Меня разместили в небольшой гостевой спальне с бело-синими панелями, обведенными по краям позолотой. Я упал ничком на широкую кровать и тут же заснул от усталости под пристальным взглядом гипсового Амура.

Глава 9. Эжен Рене Арман де Ирсон. Рождение щеголя

— Да, мэтр Барайон, вам придется потрудиться на славу, — обратился Антуан к портному, расслабленно сидя в кресле, обитом дорогой парчой. — Нужно сделать из моего провинциального кузена парижского щеголя, достойного предстать во всей красе в Версале.

Щупленький, вертлявый и чернявый портной со стертым лицом, на котором выделялся большой крючковатый нос и сладкая, будто приклеенная улыбка, стоял передо мной, задрав голову, потому что был значительно ниже меня ростом.

«Пожалуй, ему придется забраться на подставку, чтобы дотянуться», — усмехнулся я про себя.

— Если позволите, господин барон, замечу, что красой наш Господь вашего кузена точно не обделил, отмерил от души, — портной скользил по мне наметанным взглядом, оценивая. — Шить для такого прекрасного господина — одно удовольствие. Не придется думать, как скрывать недостатки фигуры, потому что здесь их просто нет.

Пока я стоял, как истукан, то поднимая, то опуская руки, верткий льстец успел сделать почти все необходимые замеры.

— Эжен, мэтр Барайон — мастер своего дела, и его услугами пользуются многие в Версале и даже сам король и его младший брат, — де Бине поднял указательный палец и многозначительно посмотрел на меня.

— Кстати, мэтр, я некоторое время не был в Версале, — обратился Антуан к портному. — Нет ли каких новостей, слухов, сплетен?

— Я не большой любитель сплетен, господин барон, — скромно прикрыл веками выпуклые глаза Барайон, — но не стану скрывать: кое-какие новости невольно узнаю, особенно громкие, которые у всех на слуху.

— Так что же вы слышали, мэтр? — мой кузен нетерпеливо прервал неторопливую речь портного.

— Слышал я в доме у мадам де Бриссар (пошиваю ее дочерям бальные платья для дебюта), — у портного загорелись глаза, было видно, как его распирает от желания пересказать сплетню, — что молодой герцог снова вызвал неудовольствие старшего брата, нашего короля.

— Что же он натворил на этот раз? — не скрывая улыбку спросил де Бине.

— Не знаю, позволительно ли мне… — портной замялся и многозначительно стрельнул глазами в мою сторону.

— Не тушуйтесь, мэтр, — хохотнул Антуан, смешно наморщив нос, — при моем кузене можно говорить все. Раз уж он собрался стать частью Версаля, ему будет полезно узнать, чем живут его обитатели.

Я обратился в слух, хотя и предпочел сохранять невозмутимый вид. Очевидно, кузен принимал меня за простачка из провинции, и я решил не разочаровывать его. Хотя бы на первых порах.

— Смею упомянуть о том, — осторожно, с паузами, начал говорить портной, — что брат короля уже давненько беспокоит Его Величество своими опрометчивыми поступками.

— Это правда, — рассмеялся Антуан. — Что же на этот раз сделал наш выдумщик?

— Как говорят, Монсеньор устроил в Пале-Рояль роскошный бал и явился на него в новом платье своей жены, которое я имел честь для нее пошить, — портной сокрушенно покачал головой. — Роскошное платье из розовой тафты и лионского шелка, а лиф украшен венецианскими кружевами и россыпью мелких бриллиантов!

Я рассмеялся: никогда не слышал о таком развлечении. «А в чем радость — носить женский наряд?» — обратился я к всезнайке-портному. Тот вместо ответа устремил свой взгляд на де Бине. Антуан рассмеялся.

— Я полагаю, дорогой кузен, что герцог решил немножко насолить молодой супруге? — Антуан повернулся к Барайону — Так ведь, мэтр?

— Не знаю досконально, но рад, что сшил тогда для Ее Высочества три новых платья для бала, — портной светился от удовольствия рассказать о своих успехах. — Но точно знаю, что ей особенно нравилось именно это платье. А пришлось идти на бал в другом. Она потом, как говорят, пожаловалась королю. Это еще не все! После бала было следующее: говорят, Монсеньор напоил лошадей кареты графа де Шато-Рено вином так, что они могли еле двигаться!

— За что же такая немилость? — расхохотался де Бине.

— Как сказала мадам де Бриссар, граф имел неосторожность ухмыльнуться при виде необычного одеяния Монсеньора, — ответил портной, и в его голосе мне послышалось профессиональное возмущение.

— Да, наш несравненный герцог Орлеанский умеет удивить и внести перчинку в светскую жизнь, — Антуан откровенно был доволен сплетнями, которые услышал от Барайона.

Когда за портным закрылась дверь, де Бине живо повернулся ко мне.

— Что ты думаешь обо всем этом, Эжен?

Я замялся. Не от предосторожности, нет: я прекрасно понимал, что кузен делает на меня ставку, поэтому можно говорить с ним в известной степени откровенно. Но я просто, действительно, не знал, как относиться к подобным сумасбродствам. Утащить платье жены, напоить лошадей вином! Не люблю, когда издеваются над животными!

— Ну…. Странный малый, что тут сказать, — ответил я Антуану. — Хотя, конечно, не вижу ничего предосудительного, чтобы покуражиться над теми, кто позволяет себя вольности в отношении меня, например.

— Вот тут у вас с Филиппом много общего: он и самолюбив, и, как ты уже понял, покуражиться не прочь!

— Антуан, одного не понимаю: а как король на все это смотрит?

— Понимаешь, Эжен, Его Величество очень привязан к брату и любит его.

Де Бине превосходно ощущал себя в роли знатока светской жизни при дворе. Он стоял передо мной, гордо покачиваясь на высоких каблуках, оставаясь при этом ниже меня более, чем на полголовы.

— Не думаю, что его сильно беспокоят выходки младшего брата, если только они остаются в пределах Версаля, — продолжал просвещать меня кузен. — Гораздо больше его беспокоит, когда они выплескиваются наружу и бросают тень на его репутацию. Как-то Филипп с приятелями наделал шума в Париже, подравшись с командиром королевских гвардейцев «за честь дамы». Честно говоря, похвально, похвально. Если бы сия «дама» ни была обычной проституткой. Ну, Филип был пьян, и ему лишь бы вытворить что-то эдакое.

— Говоришь, что был с приятелями… Зачем же ему еще один? —