Танцы в огне для четверых - Екатерина Сергеевна Бакулина

Хорошо, Луци сама подошла ближе.

Парень чуть смуглый, из темных драконов… хотя этой крови не так уж и много. Темно-вишневые глаза. На макушке уже заметна щетина отрастающих волос. Он смотрит удивленно, насторожено, и даже отступает назад на полшага, когда Луци подходит. Моргает. Забавно. Они примерно одного роста, возможно даже Луци чуть выше… прочем, нет, скорее одного. Он полукровка, а в ней исключительно чистая драконья кровь, она не обернется никогда, но кровь все равно дает силы.

Любому обычному человеческому мужчине Луци может без труда сломать шею. Просто взять и сломать. Конечно, она никогда… но силы ей хватит. Да и умения тоже, ее учили защищаться. На всякий случай. Драконы, особенно молодые, бывают несдержанны, зверь внутри берет верх. Конечно, справиться с Дунканом ей не хватит сил, но если он просто случайно чуть забудется, она сможет доходчиво объяснить.

А этот парень слишком человек. Там, может, даже не половина, а четверть крови.

О том, что Луци здесь отец не знает.

— Мой отец знает мою позицию в этом деле. И поддерживает.

Парень кивнул снова. Напряженно.

А девушка спит? Это странно… наверное.

— Тебе нравится твоя работа? — спросила она, разглядывая его. Раз уж она здесь, можно и спросить.

Он удивленно моргает снова. Вообще видно, что смотреть прямо, а не сверху вниз, как привык, особенно на женщину, ему неловко.

— Да, госпожа.

Он не поймет к чему это, отвечает очень осторожно.

Как может нравится, если есть риск, что выйдет… вот так.

— А твоей девушке? Как ее зовут?

Почему-то кажется, между этими двумя что-то есть. Что-то большее, чем просто танцы.

А еще — девушка сама за себя постоять не может. У него, по крайней мере, был выбор вчера, он мог согласиться или отказать, а у нее не было. И если вчера Химиш потребовал такое, то кто знает, чего могут потребовать завтра. И будет ли рядом кто-то, кто сможет защитить?

Парень хмурится, мрачнеет лицом.

Какое-то время молчит даже.

— Ее зовут Марит, — говорит немного глухо. — Она собирается бросить танцы и уехать.

Что-то такое в его голосе…

— И она, эта Марит, может так сделать?

Ей позволят?

Парень набирает в легкие воздуха, медленно выдыхает, обдумывая ответ.

— Марит должна Тобби деньги, он в свое время помог ей, и теперь она должна расплатиться. Осталось немного. А… — парень как-то судорожно сглотнул, — ночью приходил один… клиент. К Марит. Он ей хорошо заплатил. И теперь Марит говорит, что у нее есть достаточно, чтобы расплатиться и уйти.

Всю ночь развлекала какого-то распутного клиента, и теперь спит. Но деньги это хорошо… пожалуй. Луци старалась понять, что тут не так. Та девушка хочет уйти, а этот парень? Он хочет остаться? Хочет ее не отпускать? Он ревнует? Или здесь что-то другое.

— И она сможет уйти? Ей позволят?

Парень хмурится еще больше, нервно облизывает губы.

Потом смотрит так…

— Госпожа, — говорит осторожно, — а не найдется ли у вас где-то работы для Марит? Она девушка старательная, все может делать. Если надо мыть, убирать… Так, чтобы под присмотром, а то… Тобби очень не любит, когда от него уходят.

Так… вот оно.

Но вряд ли Луци есть, что предложить. Что эта девушка умеет? Кроме как танцевать. Вряд ли что-то ценное. Тут речь идет скорее о простой черной работе. И вот, положив руку на сердце, много ли сможет проработать на такой работе девушка привыкшая танцевать и принимать богатых клиентов по ночам? Как быстро ей надоест?

— А ты не собираешься уйти с ней? — спросила Луци.

Он чуть мнется, говорить ему не хочется.

— Я не могу. Я тоже должен денег и не могу уйти.

— Много? — спрашивает Луци. Если дело только в деньгах, это можно решить.

— Зачем вам это, госпожа?

— Я могу заплатить. Не ради тебя, ради нее. То, что я видела вчера… Если бы ты подчинился, она могла бы умереть от ожогов. И как ей после этого танцевать дальше? Постоянно думать, что может повториться? Что ее могут убить. И даже если она уйдет… девушка без семьи, без своего дома… Куда? Что ее ждет дальше? Если бы ты был готов пойти с ней… Мне показалось, между вами есть что-то. Если ты готов ее поддержать, защитить, то я могу помочь вам.

Парень смотрит с недоверием, но в глазах что-то вспыхивает… так осторожно.

Сомневается.

И видно, как тяжело дышит.

— Я бы никогда ее не бросил, — говорит тихо, немного хрипло.

Он готов был умереть за нее. Его бы убили.

— Сколько, — по-деловому говорит Луци.

Он долго стоит, смотрит…

— Госпожа… а, может быть, я могу что-то сделать для вас? Не знаю… но… танцевать и драться. Не то, чтобы у меня много опыта, но… Может быть, вашему отцу нужны солдаты? Я буду верно служить и…

Забавно. Почти…

— Сколько? — спрашивает Луци снова.

— Я должен Тобби шесть с половиной тысяч, — говорит он. Сжимает зубы.

Много. Но не настолько, чтобы это могло стать проблемой.

— Хорошо, — Луци кивает. — Я спрошу у отца, не нужен ли ему крепкий парень в хозяйстве. Деньги принесу в любом случае, пусть это будет подарок. Для Марит. Если ты сам не готов так просто принять. И… — вдруг идея в голове мелькнула, — если ничего не придумаем больше… Что ж, я бы, пожалуй, наняла Марит как учителя танцев, пусть даст несколько уроков. Вечером, на закате, приходи к замковому саду, я как раз найду нужную сумму.

8. Марит

Солнце стояло высоко.

Когда Марит проснулась, в голове еще слегка звенело, но осознание всего происходящего вернулось полной ясностью. До боли.

Кайо сидел рядом на полу и, кажется, спал.

Но стоило Марит чуть шевельнуться, он открыл глаза. Улыбнулся. И в этот момент от воспоминаний, от понимания всего, захотелось провалиться сквозь землю.

— Как ты? — спросил Кайо. Мягко и тихо.

Она утром наговорила ему… И как теперь быть?

— Что ты здесь делаешь? — спросила осторожно.

— Слежу, чтобы деньги у тебя не отняли, — спокойно сказал Кайо. — Тебе ведь заплатили вчера. А тут уже поглядывают и намекают, что надо делиться.

И смотрит тоже очень спокойно, внимательно.

Марит вздрогнула. Села на кровати разом. Нащупала мешочки под платьем, оба… тяжелые какие… немного выдохнула. Но где-то тут осознала главное.

— Тобби потребует половину, — сказала шепотом, с ужасом.

Кайо кивнул.

Да, такие тут правила, Марит всегда знала. И вчера,