Флирт на грани фола - Сандра Мэй

Можно представить, как они все будут смеяться. Все эти Сью, Бель, Линды, Мэгги, Джины и Сандры. И громче всего будет хохотать красавчик Хью, Хью Бэгшо, ее босс и тайная любовь.

Потому что она влюбилась в него с первого же взгляда, и невозможность этой безумной, немыслимой любви приняла так же покорно и обреченно, как всю жизнь принимала все тычки и насмешки младших брата и сестры, постоянное ехидство матери, недоуменное пренебрежение сослуживцев, равнодушное презрение сверстниц – тех самых красавиц, в одну из которых ей велел за неделю перевоплотиться Хью Бэгшо.

Она не зарыдала, не закричала, не швырнула карточку в стену, просто положила ее на подзеркальный столик и побрела, шаркая ногами, в ванную. Встать под горячий душ, смыть с себя вонь тухлого мяса и сегодняшнего позора, забыть, забыть…

Солнце заливало ванную сквозь матовые стекла, и в помутневшей воде тяжело метался крупный серебристый карп. Джозеф. Ее домашний питомец.

Моника разом забыла все беды и склонилась над ванной.

– Ах ты, бедный мой! Совсем я из ума выжила. Забыла на работе все твои подарки. Душно, да? Грязно тебе здесь, бедолага. Ничего, сейчас…

Она метнулась на кухню, открутила с водопроводного крана старенький угольный фильтр. На первое время сойдет.

Моника пустила воду, предварительно облившись с ног до головы, а потом сунула обе руки в ванну, нащупывая пробку слива. Вероятно, причина крылась в стойком запахе тухлого мяса, привлекательного для любой крупной рыбы, но внешне это выглядело совсем иначе. Джозеф не метнулся прочь, не забился, пытаясь уплыть от вторгшегося чужака – он проворно и смело подплыл, медленно шевеля плавниками, и начал щекотно тыкаться в голые руки Моники.

Прикосновения эти были так легки и нежны, что она замерла на мгновение, а потом почувствовала, как закипают на глазах слишком долго сдерживаемые слезы. Вот рыба. Бестолковое, как утверждают книги и знатоки, создание. Но этой рыбе глубоко безразлично, как выглядит Моника Слай, рыба просто ей доверяет. Рыба – рыба! – видит в Монике Слай свою спасительницу и кормилицу. Рыба рассчитывает на нее.

Она яростно вытерла запястьем слезы, а другую руку осторожно поднесла к спине Джозефа, он не уплывал, ждал. И Моника погладила его по гладкой серебряной чешуе здорового бока.

– Ты выздоровеешь, обещаю. И мы с тобой отправимся далеко-далеко, туда, где небо синее, а трава зеленая, где нет людей, а в реках течет хрустальная вода. Я тебя отпущу и помашу рукой, а ты плеснешь хвостом в ответ и уплывешь к своим. Ты их найдешь, обязательно. И будешь у них королем. Веришь?

Темно-золотые глаза рыбины смотрели на нее серьезно и доверчиво. Моника проглотила комок в горле и стала раздеваться.

Грязная одежда полетела в корзину, горячие струи ударили по спине, душистая пена одела девушку в жемчужную мантию. Моника яростно намыливалась, бормоча под нос неясные и бессвязные угрозы.

Хотите посмеяться – посмеемся вместе. Похохочем. Ржать, как лошади, будем!

Драгоценности, говорите? О’кей. И еще меха, шелка, натуральная кожа и бархат, парча, все, про что Моника Слай читала в книгах!

Где, говорите, телефон этого психа? И терапевта заодно с ним? Сейчас она ему устроит сеанс одновременной игры на десяти кушетках!

Свежая, румяная, разъяренная девушка с шоколадными глазами вылетела из ванной и недрогнувшей рукой набрала номер, написанный на карточке твердой рукой миссис Призл.

В опустевшей ванной, в прохладной чистой воде медленно парил крупный карп с золотыми глазами. Возможно, это был всего лишь оптический эффект, преломление света в воде, но на физиономии Джозефа явно читалась лукавая ухмылка.

Чудеса случаются значительно реже, чем настаивают беллетристы, и решимость Моники Слай отнюдь не сделала из нее гордую красавицу в мгновение ока. Напротив, означенная решимость улетучилась в мгновение ока, едва на том конце провода сняли трубку и профессионально приятный женский голос сообщил:

– Приемная доктора Шеймаса Пардью. Чем могу помочь?

Моника с размаху хлопнула трубку на рычажки.

До четырех часов она себе занятие нашла. Во-первых, убежала вода из ванны, и пришлось полчаса ползать на коленках, собирая ее тряпкой. Потом Моника отправилась в садик и мужественно накопала толстых дождевых червяков. Червяки извивались и очень напоминали миниатюрных удавов. Дальше было еще хуже: Моника высыпала их в ванну и сдуру осталась посмотреть, что получится.

С точки зрения Джозефа получилось шикарно. Еда была живая, качественная и обильная. Настолько обильная, что хвост (или голова?) последнего червяка так и остался торчать изо рта карпа. Это зрелище вызвало в душе Моники некоторый неприятный переворот, в результате которого она решила не варить сегодня спагетти, ограничиться гамбургерами.

Потом она опять поменяла воду, отметив при этом, что Джозеф явно предпочитает идеальный порядок в своем водоеме, осторожно растворила в воде пару кристаллов марганцовки и бросила в ванну несколько широких листьев пальмы-монстеры, чтобы Джозефу уютнее спалось.

И наконец настал тот момент, когда никаких занятий у нее не осталось. Тут же вернулись воспоминания о сегодняшнем дебоше, а за ними – и о приказе Хьюго Бэгшо. Делать нечего, надо звонить доктору Пардью. Да и что она, собственно, теряет? Он ее уже видел, впечатление хронической идиотки Моника на него произвести успела, так что… как говорится, пятнадцать минут позора – и ты на свободе.

Моника решительно набрала номер, собираясь говорить твердо и уверенно. Получается же у нее на работе, когда она, не моргнув глазом, звонит хоть в «Бритиш Петролеум», хоть в испанское посольство, чтобы договориться о встрече. Да, она договаривается о встречах для Хьюго Бэгшо, но ведь и сейчас она действует по его приказу? Стало быть, включаем секретаршу.

Шеймас Пардью закончил все дела на сегодня и блаженно потянулся в кресле. Жизнь налаживается! Вчерашняя группа претерпела некоторые количественные сокращения, сегодня та девица, Шварценеггер, не пришла, но отсев двадцать пять процентов – это нормально. Зато мистер Джеймс почти не плакал. И у мисс Бейли удалось выманить бутылку из сумки. Да, она ее потом забрала, но хоть на занятиях не пила…

Размышления доктора были прерваны приходом секретарши Донны. Доктор Пардью с удовольствием окинул взглядом точеную фигурку в белом халате. И секретарша у него хоть куда!

Донна профессионально мило улыбнулась шефу. Мало кто знал, что эта хрупкая на вид и красивая женщина с темными гладкими волосами несколько лет проработала надзирательницей в одном из самых тяжелых психиатрических отделений Чикагского госпиталя, а под этим крахмальным халатиком скрывается мускулистое тело обладательницы черного пояса по таэквандо. Доктор Пардью знал и про то, и про другое. Донна уже полгода была его любовницей.

– Как дела, карамелька?

– Лучше. Тебе звонили.

– Кто?

– Во-первых, племянник мисс Бэгшо. Просил за свою знакомую. По его утверждению, ничего серьезного, небольшая коррекция личности.