(не)бездушные - Мира Штеф

— Обалдеть… — прошептала себе под нос.

Контраста в цветовой гамме со спальней не было. Так же тепло и уютно. Только здесь акцентом выступала позолота. Она была везде — ручки тумб, душевая система, окантовки полок от пола до потолка, оправа зеркала. Это было не вычурно, а наоборот — стильно и визуально правильно. Наглядевшись на все это великолепие, я щелкнула замком двери и уединилась.

Стоя у зеркала и намылив руки, я всмотрелась в свое отражение. Сейчас я была похожа на затравленного и уставшего зверька с большими в пол лица глазами, впалыми щеками и бледными губами. В глазах искрился страх и волнение. На голове беспорядочно собранная копна волос. Набрав в ладони теплой воды, я сбрызнула ей лицо. Свежесть мгновенно проникла в кожу, и стало намного легче. Словно понемногу отпускает. Следующую пригоршню воды, я отправила в рот. Свежесть провалилась внутрь, и я тут же ощутила голод. Сильный и болезненный. Живот мученически проворчал и известил о желании хоть немного подкрепиться.

Ни на одну минуту меня не отпускали мысли выбраться из этого места. Сегодня я планировала пойти на могилу к матери, а теперь я не вольна в передвижениях. Жутко захотелось кричать, если даже не орать, выкрикивая и отвоевывая право принадлежать самой себе! Но, к сожалению, всю жизнь я была бесконфликтным ребенком. Так меня воспитала мама. Она умела найти компромисс в любой непонятной ситуации, а я просто подчиняться жизни. Крайне редко меня могли вывести на конфликт и то, первой, кто сливался со скандалов, была я. Я знаю, это плохо, но так я выросла, такой я себя приняла.

— Диана, деточка, ты в ванной комнате? — послышался обеспокоенный голос домработницы. Вероятно, она принесла мне обещанный завтрак.

Щелкнув замком, я вышла из ванной и несмело закрыла за собой дверь. Женщина мне улыбнулась и внимательным взглядом окинула меня с головы до ног, словно проверяя на наличие увечий.

Перед ней на тумбе стоял поднос, на котором была тарелка с блинчиками, завернутыми треугольником, рядом две маленькие глубокие мисочки с вареньем и белым соусом, а в стороне дымился горячий чай.

— Я принесла тебе завтрак, — сказала женщина. — Сейчас поешь здесь, а в следующий раз ты можешь кушать в столовой или у меня на кухне. Как тебе будет удобно. Ты свободна в передвижениях!

— В столовой? — переспросила я.

Это вместе со всеми, что ли? В голове возник образ, как под пристальным взором отца я ем, и еда застревает у меня в горле. Нет уж, спасибо! В столовую я ни ногой!

— Да. Ты можешь осмотреться после завтрака. Дмитрий Петрович передал, что через часик к тебе зайдет и вы обо всем договоритесь. Он очень за тебя переживает.

— Хм…

Переживает он. Вырвал меня из моей жизни и пытается воткнуть в свою. Я не верю, что он не знал о моем существовании, тем более, что мама рассказывала, как ее подруга обещала передать обо мне весточку.

Я стояла у стены и нерешительно переминалась с ноги на ногу. Злость и ярость, благодаря которой я вспыхивала, когда попала в этот дом, прошла, и теперь я не могла найти смелости вести себя так же.

— Ну ладно, ты завтракай, а я пойду. Если что-то понадобится, ты спускайся ко мне. Я чаще всего на кухне. Это с лестницы, сразу налево, вторая дверь. Приятного аппетита!

— Спасибо.

— Ой, совсем забыла, — сказала женщина, открывая дверь и выходя в нее. — Меня зовут Лилия Михайловна.

— Приятно познакомиться. Меня вы знаете, как зовут! — ответила я, не сдерживая легкой улыбки. Все-таки она хорошая!

Не дожидаясь, когда уйдет Лилия Михайловна, я подтянула к себе поднос и унюхала вкуснейший запах блинчиков. Долго не думая, я схватила блин и макнула его в варенье. М-м-м… Клубничное… Откусив немного, я замурлыкала от удовольствия! Как же вкусно…

Я съела все. Горячий чай я допивала, стоя возле окна. Убрав в сторону занавеску, я лицезрела потрясающую красоту природы. Заснеженный лес, кусты и деревья. Каменные статуи и просто огромные валуны находились под большой шапкой снега. Солнце, что пробивалась сквозь тучи, светилось, и рассыпало золотые лучи. Руки так и зачесались взять кисть или простой карандаш и изобразить всю красоту на бумаге, но ни того, ни другого под рукой не нашлось. Из моего окна не было видно ни ворот, ни охраны. Только сад и парочка небольших строений, напоминающие домики.

Интерес, посмотреть, где что находится, а еще больше узнать, почему я должна быть здесь и кем является мой биологический отец, возрос с новой силой. Скоро придет он, и я не буду молчать, а попробую без криков и истерики узнать все, что меня интересует!

Глава 8

Позавтракав, я решила выйти из комнаты. Для предлога и оправдания я прихватила с собой поднос с посудой. Страх и волнение присутствовали, но я постаралась их отбросить. Опасности и угрозы я почему-то не ощущала. Давление — да! Но угрозы — нет! Поэтому, я приоткрыла дверь и одним глазком оценила обстановку. Никого не было видно, ровно как и не слышно. Я несмело вышла из комнаты, предусмотрительно оставив открытой дверь для возможного отступления. Первое, что я оценила, так это приятный древесно-хвойный запах. Мгновенно в голове возникло сравнение этого запаха с большими деньгами, солидностью, статусом. Я ощущала себя здесь лишней! Не вписывающейся в интерьер!

Высокие потолки были повсюду и лишали дома уюта. Простор создавал ощущение незащищенности. Хоть все было красиво и продуманно, мне не нравилось за пределами комнаты, в которую меня заселили.

Я тихо прошла к широкой лестнице и спустилась вниз. Повернула налево, как мне объяснила Лилия Михайловна, и открыла нужную мне дверь. В нос тут же ударил запах еды. Вкусной еды. Старушка суетливо бегала от одного стола к другому, не замечая меня. Кухня по размеру оказалась большой и поставлена буквой «Т» с большим островком посередине. Вот на кухне ощущался комфорт и домашний уют. Мелочи в виде висящего на крючке фартука с рюшами, прихватки, что лежали на тумбе, цветы в вазе на столе со скатертью — все это создавало домашнюю атмосферу.

Стараясь не напугать домработницу, я тихонько прокашлялась, привлекая к себе внимание. Женщина тут же обернулась и при виде меня улыбнулась.

— Ой, не стоило нести поднос, милая! Я бы и сама забрала! Немного завертелась с обедом! — стала оправдываться старушка, вытирая руки об фартук и